Раздаются легкие шаги, и ко мне ковыляет Аурелия, ее глаза красные и слезятся от подступившей тошноты. Я приподнимаю окровавленную руку, но тут же бессильно роняю ее.

— Не надо меня жалеть.

— Я и не жалею, — просто отвечает она. — Но мне жаль любого, кому приходится слушать твое нытье.

Я ошарашенно пялюсь на нее.

— Что слышал. — Она подходит вплотную, обхватывает мое лицо одной рукой и бесцеремонно сжимает мне щеки. Я гляжу на нее с благоговением и восторгом. — Хватит. Прекрати это немедленно. С меня довольно. Тошно уже от этой вечной скорби и неприкаянности. Я хочу, чтобы все прекратилось, а ты ни хрена не помогаешь. — Она выпускает мое лицо, и я выпрямляюсь на стуле.

— Как я могу помочь?

— Стань прежним высокомерным ублюдком.

У Дикаря отваливается челюсть, а Лайл удивленно округляет глаза. Мои брови взлетают вверх.

— Но… почему?

Она упирает руки в бока.

— Потому что тогда все покажется хоть немного нормальным. Нет… — Она вскидывает ладони, пресекая протесты Дикаря. — Я знаю, что ничего уже не нормально. Знаю, что Ксандер сотворил то, чего я никогда не смогу простить. Мне просто позарез нужна иллюзия нормальной жизни. Хоть на секунду. — Она неловко переминается с ноги на ногу, и я вижу, что раненая нога причиняет ей боль. Мне хочется исцелить ее. Хочется помочь.

— А как быть с этим? — Я приподнимаю золотую цепь, все еще свисающую с ошейника на моей шее.

— Мне она не нужна, — хмурится она. — Я ценю этот жест, но с меня хватит.

— Ладно, но ошейник я оставлю.

— Дикая Богиня, да ради всего святого.

— Ты… злишься на меня? — выдыхаю я.

Она в сердцах качает головой.

— Да, ящерица ты переросшая. — Она обводит взглядом остальных. — Послушайте, я не думаю, что он решит снова предать нас, да и, если честно, больше, чем уже сделал, он мне блядь не навредит. Не сможет же он разорвать связь во второй раз.

Боги, как же это ранит. Внутри меня все бунтует против ее слов, но стоит ей только взглянуть на меня, как я затыкаюсь.

— Так что… — выдыхает она. — Мы можем… хотя бы на один гребаный день вернуть все как было?

— Все, что пожелаешь, — выпаливаем мы с Лайлом в один голос.

И тут же свирепо переглядываемся.

— Но, — добавляет она, поворачиваясь ко мне и вздергивая подбородок. — Ты больше не имеешь права звать меня Региной. Я не она.

Внутри меня все обрывается, и душа летит в ад. Этот удар бьет глубже любого пореза. Я с трудом сглатываю подступивший к горлу комок.

— Как мне тогда тебя называть?

Она прищуривается, явно перебирая в уме все те имена, которыми я звал ее раньше. И плохие… и хорошие.

— Просто… моего имени будет достаточно.

Я киваю.

— Конечно. Как пожелаешь.

Она выгибает бровь.

— Я все искуплю, вот увидишь.

Она вздыхает, и я не уверен, верит ли она мне.

— Давайте просто ляжем спать. Тебе нужно к целителю?

— Нет, Аурелия.

Дикарь закатывает глаза и собственническим жестом обнимает ее за талию. Я ревниво щурюсь.

— Мне нужно побывать с тобой наедине. Позволишь?

Три смертоносных анимуса замирают в ожидании ответа.

Ее грудь высоко вздымается от глубокого вздоха.

— Хорошо. Вы трое — марш в нашу комнату и не высовывайтесь оттуда, пока я не разрешу.

Никто из них не в восторге, но мне плевать. Мне нужно побыть к ней ближе, хотя бы на миг. Когда они уходят, награждая меня на прощание убийственными взглядами, я поднимаюсь со стула и схожу с защитной пленки.

— Поможешь мне с этим? — Я протягиваю ей рулон белого бинта.

Она забирает его, потому что забота о раненых у нее в крови, и прижимает край к тыльной стороне моей ладони. Я упиваюсь ее вниманием, каким бы извращенным оно ни было. Наслаждаюсь ее мимолетными, нежными прикосновениями.

Блядь. Мне всегда это нравилось. Просто раньше я не позволял себе по-настоящему это прочувствовать.

— Речь была чересчур? — негромко спрашиваю я. Боги, ее запах — это нечто совершенное. Стоя так близко, я чувствую мятный аромат ее зубной пасты.

Она сглатывает.

— Не знаю. — Ее руки действуют так осторожно, так мягко, хоть она и не касается кожи напрямую. Я позволяю ей дойти бинтом до моего бицепса, смакуя каждое ее движение, ее дыхание, черты лица, и только потом заговариваю снова.

— Каждое слово было искренним, — шепчу я. — До единого. И даже если ты меня презираешь, я рад, что ты хоть что-то ко мне чувствуешь. Я буду за это цепляться.

— Ксандер, — шепотом отзывается она, подолгу задерживая взгляд на моей кровоточащей руке.

— Боги, произнеси мое имя еще раз. — Я заношу руку, готовый рискнуть всем ради одного лишь прикосновения к ее щеке. Мои пальцы едва задевают бархатистую кожу, и по моей здоровой руке волной прокатываются покалывающие искры.

Она шумно вдыхает и прикрывает глаза.

Я подаюсь ближе, желая дышать с ней одним воздухом.

— Пожалуйста, еще один раз.