— Генри, — шепчу я, прижимая его к щеке. Он нежно чирикает, пытаясь выговорить мое имя. Мой мягкий голубой пушистый комочек трется о мою кожу, словно пытаясь зарыться поглубже и сделать так, чтобы его больше никогда не похищали. Я немного отстраняю его, удерживая в обеих ладонях, чтобы заглянуть в лицо: его огромные, влажные черные глаза-бусины смотрят на меня с миллионом самых разных эмоций. — Я больше никогда тебя не отпущу. Ни за что на свете.

Он радостно чирикает, и я снова прижимаю его к груди, куда он утыкается мордочкой с глубоким вздохом. Наконец я перевожу взгляд на Ксандера и с удивлением замечаю, что его губы тронуты слабой, довольной улыбкой. Стоит мне сосредоточить на нем все внимание, как он словно стряхивает с себя это выражение и одним махом взлетает на сцену. То, как именно он это делает, заставляет меня впиться в него взглядом. Едва заметная гримаса — единственный признак боли, который он себе позволяет, когда его тело изгибается и выпрямляется во весь рост, несмотря на засевшие внутри пули. Я отбрасываю эти мысли, когда Ксандер встает за трибуну.

В последний раз он стоял за трибуной на том подпольном суде, который приговорил Сабрину и меня за кражу ноутбука Титуса. Тогда он выносил нам приговор, а теперь наша очередь судить его.

Как же все перевернулось.

Мои друзья успокаиваются ровно настолько, чтобы утихомирить своих нимпинов и перевести тяжелые взгляды на Ксандера. Дракон вцепляется в края трибуны, словно пытаясь удержать равновесие, на его руках вздуваются тугие жгуты мышц. Когда он начинает говорить, он смотрит прямо на меня, и его горящие глаза предельно серьезны и тверды:

— Я один из худших людей, которых вы когда-либо встречали. Я совершал отвратительные вещи. Калечил людей. Убивал людей. Тех, кто этого не заслуживал, и тех, кто заслужил в полной мере. — Он указывает на тело и голову Дэмиена перед собой. — Но… — Ончищает горло. — Но самый паршивый мой поступок, то, что клеймит меня сильнее всего, это… — Он опускает глаза, его кадык судорожно дергается. В груди становится тесно. Ксандер делает глубокий вдох. — Это то, что я заставил истекать кровью свою Регину и разорвал нашу связь.

Мне казалось, я знаю о Ксандере Дракосе абсолютно все. Я месяцами проводила с ним каждый день, наблюдая за ним и его семьей. Но одного я не знала: когда Ксандер плачет, он плачет кровью. Багровая капля выкатывается из его правого глаза и медленно ползет по щеке. Генри тихонько воркует у меня на груди, пока мое собственное зрение застилает пелена слез, а та самая сокровенная часть души исходит криком. Желание перекинуться, спрятавшись под защитой перьев и когтей, становится невыносимым, но я подавляю его, когда Ксандер вновь намертво приковывает мой взгляд к себе.

— И неважно, сколько я буду раскаиваться в содеянном, — с нажимом продолжает он. — Никакое искупление не вернет долг за то, что я сотворил. Ничто и никогда не загладит, не исцелит и не исправит этого. Отныне я навсегда останусь ходячим мертвецом. — Стейси тихо плачет рядом со мной, и мне кажется, Сабрина тоже едва сдерживает слезы, прижимая к себе Минни. — Аурелия, — произносит Ксандер. Мои руки начинают дрожать. — Мне жаль, что я так поступил с тобой. Ты была лучшим, что во мне имелось. Доброй и сильной. — Он болезненно морщится, голос его дает осечку. — И чистой. А я просто не мог позволить себе владеть этим. Не знал, что с этим делать. И разрушил. — Он качает головой, и его голос снова обретает прежнюю силу: — Я не стану просить о смерти, я не заслужил даже этого. Я не стою грязи с твоей подошвы. — Его глаза буквально впиваются в мои, он дышит так, словно каждый вдох причиняет ему физическую боль. Лоб покрывается мелкой испариной. — Есть лишь одно, с чем я никогда не смирюсь. Я не переживу, если ты прогонишь меня. Мне нужно быть рядом. Твой запах причиняет мне боль, но я все равно жажду его каждой клеточкой своего существа. Жажду слышать твой голос, ловить на себе твой прекрасный взгляд. — Он прижимает ладонь к сердцу, наваливаясь на трибуну, и в его голосе звучит неприкрытое отчаяние: — Я должен защищать тебя, и я клянусь делать это своим телом и тем, что осталось от моей души. Любой, кто посмеет посягнуть на тебя, встретит страшную, жестокую смерть. Даже если это будет моя собственная семья.

Внутри меня бушует ураган из тысячи эмоций, а от запредельной, пугающей решимости в его голосе по спине пробегает ощутимый холодок. У меня нет ни единого сомнения в том, что он отвечает за каждое свое слово.

Ксандер отстраняется от трибуны, делает шаг назад и опускает руку от сердца. Затем он легко спрыгивает со сцены и опускается передо мной на колени, чинно сложив руки на бедрах.

— Я не заслуживаю твоего прощения, но я буду умолять обо всем остальном. Умоляю, позволь мне остаться.