— Как думаешь, чего он хочет? — спрашивает она. Наша маленькая львица сегодня заплела свои окрашенные в омбре волосы в косу, на ней черное платье-комбинация и сандалии, но мой орлиный взор замечает, что она плакала — без сомнения, из-за Ракель и Коннора. Возможно, именно поэтому Юджин выбрал ее в качестве своей спутницы на этот вечер.

— Ничего хорошего, — мрачно отзываюсь я. — Еще ни разу в жизни не было к добру, когда кто-то хотел со мной поговорить. Хоть бы раз мне подкинули шутку из печенья с предсказанием или что-то в этом роде, понимаешь?

Она прыскает от смеха, когда мы добираемся до своих мест в самом начале зала, прямо перед сценой. Клюв оставил по четыре стула с каждой стороны от центрального прохода, и мы занимаем ряд слева.

— Ладно, я подготовлю для тебя парочку шуток, — обещает Стейси, — а потом назначу официальную встречу, чтобы мы могли их обсудить.

Я продолжаю крепко сжимать ее ладонь, потому что мне жизненно необходима опора перед тем кошмаром, который вот-вот начнется. Часы над сценой сменяются на восемь, и Клюв призывает всех успокоиться, потому что в этот момент в зал входят Дикарь, Лайл и Коса. Мне даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, что они здесь: проснувшаяся во мне Регина вскидывает голову и призывно тянется к ним, пока они уверенно шагают в нашу сторону.

Дикарь подскакивает первым и тут же падает у моих ног, устраиваясь прямо на полу.

Я чешу его за ухом, и он довольно скалится, а затем собственническим жестом обхватывает руками мои икры, прижимаясь к ногам. Лайл подходит и целует меня в макушку, а Коса — в щеку, после чего они вдвоем занимают места рядом с Мардуком и Йети по другую сторону прохода. Коса переводит взгляд в мою сторону, и в его глазах вспыхивает нечто, чему я не могу подобрать название. Похоже на удовлетворение, пожалуй, но куда более мрачное.

Внутри все переворачивается.

Где Ксандер? — спрашиваю я в ментальном чате стаи. Все вокруг то и дело косятся на дверь.

Едва часы бьют восемь, как пол начинает вибрировать от мощного удара — на крышу здания приземляется что-то невероятно тяжелое. Он здесь.

Он что, покидал академию?

Дикарь принюхивается, глухо рыча себе под нос. Он прижимается ко мне еще сильнее. Сам воздух вокруг натягивается от колоссального напряжения. Ожидание. Животные инстинкты каждого зверя в этом зале обостряются до предела, и все замирают в предвкушении.

Проходит минута, затем другая, пока наконец на первом этаже не раздается глухой стук, а следом — звук чего-то тяжелого, что с трудом тащат через порог комнаты отдыха.

Кто-то судорожно вздыхает.

Я не оборачиваюсь. Ни за что.

Вместо этого я намертво вцепляюсь в руку Стейси, и она сжимает мою ладонь обеими руками, пока этот шаркающий звук приближается.

В нос ударяет резкий запах крови вперемешку с вулканическим ароматом Ксандера. Моя правая нога начинает мелко дрожать, и Дикарь тихонько рычит, успокаивающе поглаживая меня большими пальцами.

Сердце колотится все быстрее и быстрее, но я упорно не поворачиваю головы. Коса прикуривает сигарету и выпускает в воздух струю дыма.

Когда боковым зрением я замечаю огромный, полностью обнаженный силуэт Ксандера, я все равно не оборачиваюсь и не смотрю на то, что он приволок. Он обходит мое кресло и встает прямо передо мной, вынуждая поднять на него глаза, но я упорно игнорирую его жуткую ношу. Его волосы аккуратно убраны назад, а глаза лихорадочно блестят от удовольствия. А еще в его торсе застряло множество пуль.

Стейси издает какой-то удушливый звук, а Сабрина в ужасе закрывает рот ладонью.

— Это что, кольцо для члена? — раздается приглушенный шепот откуда-то из толпы.

— Оно, блядь, из чистого золота, — отвечает другой голос. — Он что, привстал, или это…

Кто-то шикает на них, требуя заткнуться.

Когда Ксандер заговаривает, его голос звучит тихо, почти интимно:

— Мое подношение тебе, Аурелия. И всей академии.

Он указывает на то, что лежит на полу. Но в другой руке он держит мешочек на завязках и ручку большого квадратного ящика, накрытого черной тканью. Этот ящик он водружает на сцену. Мое сердце замирает от страшной догадки.

Только тогда я опускаю взгляд, чтобы рассмотреть подношение Ксандера.

У тела нет головы, но покойник одет в накрахмаленный белый костюм. В это время Ксандер сдергивает черную ткань с ящика на сцене.

Стейси, Сабрина и Минни одновременно вскакивают на ноги, вскрикнув от глубочайшего шока и испуга.

Вместо ожидаемых нимпинов в камере с угарным газом там покоится отрезанная голова Дэмиена Агниса, бледная в своей посмертной маске, с широко раскрытыми глазами, застывшими в немом ужасе.

Ксандер развязывает свой мешочек, и оттуда пулей вылетают пять нимпинов. Я подавляю всхлип, когда Генри, пронзительно вереща и выдавая целые тирады на своем пищащем языке, несется ко мне напролом. Он с разбегу влетает мне в грудь, весь дрожа, пока я судорожно прижимаю его к себе.

Остальные проделывают то же самое со своими любимцами: Стейси плачет, роняя крупные слезы на своего оранжевого нимпина, Сабрина утешает зеленую и розовую крох, принадлежавших Ракель и Коннору, а Минни рыдает над Герти.