По лицу Мардука сразу видно: он с радостью вздернул бы меня на моих собственных кишках, как уже проделывал со многими. Он использует именно кишечник, чтобы перед смертью человек успел нанюхаться собственного дерьма. Изощренный ублюдок. Но я заслужил этот взгляд.

Йети, распустивший свои белоснежные волосы, выглядит так, словно подровнять их ему помогала Минни. Они все еще длинные, но спереди вышло немного неровно. Он курит косяк, а его бледно-голубые глаза избегают меня как чумы.

И наконец, главный кошачий этой школы весь вибрирует, словно почуял врага и изо всех сил пытается удержать льва на прочной цепи. На нем привычный безупречный костюм-тройка, сегодня штормового серого цвета, но обузданная ярость в его ауре отливает еще более темным оттенком.

Интересно, стоит ли позволить им сорвать на мне злость? Возможно, моим старым друзьям полегчает, если они пустят мне кровь. Я бы с радостью им ее отдал.

Они подходят к самым воротам, но не открывают их.

— Отличная прическа, Йети, — ухмыляюсь я.

— Отъебись, — с отвращением бросает он.

Я стискиваю зубы от нахлынувшей боли. Но как я могу ждать от них сочувствия, когда их собственный названый брат сотворил такое с их Региной?

— Твоя просьба, — холодно произносит Лайл, — принята. С одним условием.

Облегчение проносится в груди прохладным горным ручьем.

— С любым.

— Ты приползешь к ней на коленях.

Я соглашаюсь почти без раздумий:

— Идет.

Я чувствую, как защитный купол школы меняется, пропуская меня: это опасное шипение, затухающее до тлеющих углей.

Они приоткрывают одну створку ворот самую малость, и если Юджин легко проскакивает внутрь, то мне приходится протискиваться. По-арестантски шагнув мимо них, я прохожу вперед, чтобы они могли делать со мной все, что вздумается. Они, конечно, ничего не делают, но странное чувство зарождается в груди, пока я иду по знакомой территории к общежитию анимусов.

Пусть наша связь и разорвана, я знаю, что она там, ждет меня в этом общежитии, и лишь от этого сердце начинает бешено колотиться, когда я опускаю ладонь на стеклянную дверь.

— Поглядите-ка, кто вернулся, — глумится Бастьен, горгулья над дверью. — Опозоренный лорд драконов. — Ступни-палочки свисают вниз с его места над входом, и он смотрит на меня свысока.

— Все верно, — ровно отзываюсь я. — Я пришел загладить вину.

— Твоя ошибка, — говорит он, поправляя монокль. — Уйдешь отсюда по частям.

Я и так уже разбит на части.

Мардук прикладывает свой электронный пропуск к сенсору, и замок щелкает. Я толкаю дверь, захожу в фойе и сворачиваю налево, к комнате отдыха.

Дикарь и Клюв стоят наготове перед двойными деревянными дверями.

Сердце сжимается при виде ненависти на красивом лице моего брата-волка. При виде боли, что кроется за ней. Кажется, будто я не видел его кучу лет, и от этого зрелища в глазах начинает щипать. Он все еще носит ту черную сережку-гвоздик, которую я подарил ему много лет назад. Удивительно, что он ее не снял, хотя, если честно, зная Дикаря, он, скорее всего, просто забыл, кто именно ее подарил. И все же это мое единственное утешение, пока он смотрит на меня с таким презрением. Я слышал его клятву в тот день, когда Аурелию вернули им. Я был уверен, что он попытается перерезать мне глотку, едва я переступлю порог.

— У меня приказ не убивать тебя, дракон, — цедит он. — Иначе твоя башка уже валялась бы отдельно от тела.

Дикарь никогда не стал бы держать шкаф с частями тел, как мой отец. Нет, он бы просто вышвырнул мою голову прямиком в мусорное ведро, и дело с концом.

Эта мысль почему-то вызывает у меня желание рассмеяться.

— Юджин? — не верит своим глазам Дикарь.

Петух радостно кудахчет и клюет Дикаря в босую ногу. Тот подхватывает его, чтобы осмотреть.

— Друг, я думал, ты погиб.

— Почти, — сухо отзываюсь я. — Но я его подлатал.

Дикарь глубоко хмурится в мою сторону.

— На колени, — плюет из-за моей спины Лайл, выхватывая сумку и бесцеремонно раскрывая ее для досмотра.

Слух подсказывает мне, что комната впереди полна зверей. Они приготовили для меня зрителей, собрав, похоже, все общежитие анимусов. Так и должно быть. Я бы поступил точно так же, и от этой мысли старая гордость распирает грудь.

Я опускаюсь на четвереньки, сразу замечая соринки и травинки на линолеуме. Могу поспорить, они не подметали здесь больше недели, а половина этих дикарей ходит босиком.

Дикарь и Клюв распахивают двери, после чего шагают внутрь и рычащими, издевательскими голосами объявляют мое имя. В комнате воцаряется тишина, и больше сотни сердец грохочут в моих ушах.

Я ползу.

Пожалуй, это не так уж непривычно. В конце концов, в облике дракона я тоже передвигаюсь на четырех конечностях. Я не обращаю внимания на следы от подошв, отпечатки пальцев ног и грязь на полу, на мрачный шепот и бормотание. Единственное, на чем я сосредотачиваюсь, — та, кого я вижу, подняв голову.