Я и сам не замечаю, когда успел полностью открыть глаза, но сейчас они распахнуты, а я мертвой хваткой вцепился в собственный член. Глаза Аурелии впиваются в мои, улавливая это сияние и возвращая его мне назад. Веки соблазнительно прикрываются, когда она выпускает член Косы изо рта и снова пускает в ход свой греховный язык. Я не могу отвернуться и ничего не могу поделать со своим твердым, как обсидиан, членом, который пульсирует в такт бешеному сердцебиению. Я провожу ладонью по всей длине, натыкаясь пальцами на новое золотое эрекционное кольцо, и воображаю, как вхожу в нее, чувствую это восхитительное влажное тепло и слышу стоны, срывающиеся с идеальных губ, когда я заполняю ее целиком.

Она двигается на Косе быстрее, цепляясь за него и тихонько постанывая, пока он тянет ее за волосы. Она принимает его все быстрее и быстрее, и моя собственная рука движется в такт, а дыхание превращается в прерывистый хрип. Яйца сводит, требуя разрядки. Разрядки внутрь нее. Коса издает звук чистого наслаждения и закидывает голову еще сильнее, когда она плотно сжимает губы.

— Аурелия, — выдыхает он, изливаясь ей в рот.

Ее горло дергается, когда она жадно сглатывает все до капли, на лице написан чистый восторг, и каждый влажный глоток отдается в моих ушах сладостной песней. Когда он кончил, Аурелия медленно отстраняется, заставляя его вздрогнуть, собирает губами последние капли и отчетливо сглатывает. Коса открывает глаза и садится, бережно помогая ей переползти к нему. Они страстно целуются, он держит ее за лицо, она — за плечи, и они буквально пожирают друг друга, словно провели в разлуке целую вечность.

Пожалуй, это чувство мне знакомо, ведь даже те дни, когда она не находилась постоянно рядом со мной, тянулись для меня бесконечно. Теперь я вижу все в истинном свете.

Ее розовый язычок проскальзывает к нему в рот, и я взрываюсь прямо в ладонь, из последних сил стараясь не издать ни звука, пока мысль о ее губах разрывает меня на части. Не знаю, слышат они меня или нет, черт, в данный момент мне уже плевать, но в итоге она устало ложится поверх Косы, и вскоре они оба засыпают.

Я лежу неподвижно еще какое-то время, просто ради подстраховки, прежде чем подняться и направиться в ванную.

* * *

На следующее утро, когда все уже оделись, в глазах Дикаря вспыхивает зловещий огонек, и он заводит с Аурелией мысленный разговор. В ее глазах-самоцветах на миг проскакивает неуверенность, но затем она кивает.

— Ты обязан беспрекословно выполнять приказы Дикаря, — говорит она мне.

Блядь.

Дикарь перехватывает золотую цепь из рук Аурелии и скалится.

— На четвереньки, ящерица, — с ненавистью рычит он.

Я опускаюсь на колени и едва успеваю коснуться руками пола, как безумный волк бросается к лестнице. У меня есть от силы полсекунды на моральную подготовку, прежде чем я вписываюсь лицом в пол, после чего кубарем лечу вниз, с глухим стуком пересчитывая спиной одну ступеньку за другой. Футболка задирается, и я чувствую каждый чертов деревянный выступ, точно удар под дых.

Дикарь огибает лестничный пролет и несется по коридору с какой-то мифической скоростью, на ходу выкрикивая:

— Дорогу бешеному волку!

А мне остается только скользить по линолеуму, сдирая кожу до мяса и издавая жуткий, омерзительный скрип.

Звери шарахаются в стороны: одни рычат при виде меня, другие восторженно улюлюкают. Я даже не пытаюсь сгруппироваться и встать на четвереньки — скорость слишком высокая, да и это принесет нам обоим удовлетворение только в том случае, если я истеку кровью.

Дикарь закладывает вираж на углу, и вместо того чтобы перемахнуть через перила и срезать три лестничных пролета, он тащит меня по ним самым жестким для меня способом. На повороте я бьюсь головой о балясину первого ограждения, переворачиваюсь под тяжестью собственного веса и на полной скорости лечу по ступеням навзничь. На середине пролета кожа наконец лопается, и эта жгучая боль кажется сладкой и жестокой, когда следующие ступеньки бьют ровно в те же ссадины.

Крики и улюлюканье Дикаря собирают толпу, и к тому моменту, как мы добираемся до первого этажа, все общежитие анимусов вовсю протискивается вперед, чтобы поглазеть на зрелище. Кто-то придерживает стеклянные входные двери, и мне удается снова перевернуться со спины.

Впереди меня ждет бетонная дорожка.

Подавив стон, я покорно следую за Дикарем, который срывается на бег по бетону. Футболка рвется в клочья, кожа превращается в кровавое месиво, оставляя за мной багровый след. Он с визгом тормозит перед столовой, почти не запыхавшись и даже без намека на усталость, а затем нависает надо мной, пока я лежу на спине и щурюсь на небо.

— Сойдет, — роняет он тихим, смертоносным голосом, который обычно приберегает для самых заклятых врагов. — На первый раз. Вставай!

Я лишь негромко кряхчу, поднимаясь на ноги. Магия уже вовсю латает кожу там, где ссадины от бетона перешли в глубокие раны.