Лайл просит оставить нас одних, и женщина уходит, прихватив с собой медицинскую карту. Но стоит мне переступить порог палаты, как реальность бьет меня обухом по голове.

Эта комната, лежащая на больничной койке Ракель, бледная, опутанная кучей проводов от мониторов и капельниц, до боли напоминает мне мать, запертую в подземельях дома Нага.

Завтрак мгновенно подступает к горлу. Схватившись за грудь, я на секунду отворачиваюсь. Все это слишком свежо. И в этом виновата я. Я бросаюсь к двери санузла, едва успевая добежать до унитаза и умудрившись по дороге больно вывернуть правую ногу. Меня выворачивает наизнанку; я хриплю и кричу на Лайла, яростно отмахиваясь, когда он пытается мне помочь.

Я не заслужила утешения, ведь это я довела ее до такого состояния. Дикарь бережно убирает волосы с моего лица, и на этот раз я не сопротивляюсь. Кто-то протягивает мне салфетки, я сжимаю их в кулаке, невидящим взором уставившись в белый фаянс. В голове крутятся упущенные возможности, все те случаи, когда я могла попытаться спасти подругу, сделать хоть что-то.

— Ты сама была там пленницей, — нежно говорит Дикарь. — Ты ничего не могла сделать.

Я вытираю лицо. Кислое жжение в горле заставляет меня прийти в себя.

— Это моя вина, — твердо заявляю я. — Если бы я не сбежала, Ракель не пошла бы за мной.

Дикарь тяжело вздыхает.

— Я был с ней, Аурелия. Вся вина на мне.

Я хмуро вскидываю на него глаза и поднимаюсь на ноги.

— Что?

Впервые на моей памяти Дикарь прячет взгляд. Внимательно наблюдая за ним, я замечаю, как его шея медленно заливается краской. Он говорит глухим, натянутым голосом:

— Это я привел Ракель в поместье Дракосов, и она даже не подумала отказаться. Я… слишком поздно разглядел ловушку и не смог вытащить ее вовремя. Она кричала, а я не сумел… не сумел…

Блядь.

Я крепко обнимаю своего волка. Дикарь принял этот удар слишком близко к сердцу.

Он приходит сюда каждый божий день, — раздается в моей голове мысль Лайла, — проверить, как Ракель. Ему удалось отыскать лучшего специалиста, тот приедет из другого штата через пару дней, чтобы провести осмотр. Он правда делает все возможное, ангел.

А я только что сделала ему еще больнее.

— Прости меня, — обращаюсь я к Дикарю. — Но этот груз я все равно буду нести сама.

Я беру его за руку, и мы возвращаемся в палату. Я опускаюсь на стул возле неподвижного тела Ракель и сжимаю ее ладонь. Дикарь садится рядом с каменным лицом.

Через десять минут возвращается медсестра для планового обхода, так что нам приходится уйти. Я молча сжимаю руку Дикаря, и он отвечает мне крепким рукопожатием.

После визита в клинику моя нога окончательно отказывается служить, и Лайлу приходится в буквальном смысле нести меня по коридорам Академии с помощью левитации. Я чувствую себя призраком: пальцы ног парят в двух сантиметрах над деревянным полом, я будто безвольно перемещаюсь в пространстве. В такие моменты хочется перекинуться в птицу, вот только старые коридоры Академии слишком узкие, чтобы расправить в них крылья.

— Наша директриса в последнее время не очень хорошо себя чувствует, — делится Лайл, пока мы поднимаемся в лифте к административным кабинетам. Похоже, Лайл снова занял свой прежний рабочий кабинет, но его старая квартира пустует — он живет вместе со своими назваными братьями. — Говорит, на духовном плане парности сгустилась тьма.

При этих словах у меня снова переворачивается все в животе. Я не пользовалась силой феникса со времен разборки в доме Коллекционерши, но прекрасно понимаю, о чем говорит Лайл. И я не могу отделаться от мысли, что и в этом виновата я.

Последствия того, что произошло между мной и Ксандером, расползаются во все стороны, точно ядовитые щупальца. Пострадало так много невинных людей.

Когда мы подходим к кабинету директрисы, она сама открывает дверь. На ее плечи плотно наброшена оранжевая шаль, под глазами залегли синеватые тени.

Встревоженная, я вглядываюсь в ее лицо и ауру силы вокруг нее. Ее магия кажется иссушенной, как стянутая кожа. Феникс внутри меня мгновенно откликается, вспыхивая золотым огнем и признавая ее боль.

— Аурелия, — приветствует меня Селеста, и, к моему удивлению, резко прижимает к себе. Почему в ее объятиях чувствуется такое отчаяние?

— Селеста, — тихо шепчу я.

Она берет мое лицо в ладони.

— Я должна сказать тебе очень многое, но главное — ни в коем случае не теряй бдительности.

Я всматриваюсь в ее золотистые глаза.

— О чем вы?

— Они причинили тебе боль, — говорит она. — Я знаю это. Я вижу это. Твоя внутренняя сила огромна, Аурелия, но не позволяй им погасить твой свет.

Глаза начинает щипать от слез. В этот миг передо мной явственно встают образы Селены и леди Дракос.

Лайл неловко переминается за моей спиной.

— Селеста…

— Нет, дай ей договорить, — обрываю я его. — Это важно.

Руки Селесты соскальзывают с моего лица и крепко сжимают мои предплечья.