Лайл кончает мне в рот быстрее, чем когда-либо прежде, содрогаясь и обхватывая мое лицо ладонями. Теперь я знаю, что он сдерживался с самого моего ухода, и я жадно сглатываю сперму, сжимая основание его ствола.

— До последней капли, милая, — произносит Коса, пока Лайл явно пытается подобрать слова от нахлынувших чувств. — Он ждал тебя.

Мои внутренние мышцы непроизвольно сжимаются, и Дикарь стонет мне в шею, перехватив мои бедра и кончая с громким криком. Это движение резко дергает меня, и Коса хватает мою правую ногу, придерживая ее во время яростных толчков моего волка и льва, изливающихся в меня.

Еще, — стону я в их сознание.

Коса толкается в меня, короткими, мощными движениями, не мигая, вонзая свой взгляд в меня, словно боится, что стоит ему моргнуть, и я исчезну.

Я больше никогда не уйду, — говорю я им, прежде чем Коса ахает и тоже кончает. Его спина выгибается дугой, а сила перетекает в меня, окончательно заявляя свои права.

И только попробуй, блядь, когда-нибудь забыть это обещание, — рычит он.

Глава 77

Лайл

Аурелия почти ничего не говорит после того, как мы просыпаемся, запутавшись в объятиях друг друга. Она совсем не похожа на прежнюю внимательную и острую на язык кусаку. Никаких колкостей в мой адрес, никакого игривого выражения на лице. Ее черная грива волос поредела, человеческая кожа стала бледной, как пергамент, а глаза потускнели.

Все это говорит о великих и ужасных страданиях.

Мне хочется укутать ее и спрятать ото всех, уберечь в своих руках, чтобы ни один ублюдок больше не смог причинить ей вред. Но это также подтверждает, что пока ее не было, мы все делали правильно. Мы убивали и калечили не напрасно.

Коса перехватывает мой взгляд, и в его прежде ледяных синих глазах проступает отчетливая тревога. Мы оба понимаем, что с ней, скорее всего, сотворили. Она не беременна, мы все поняли это сразу, и ни один чужой самец не взял ее силой.

По крайней мере, это уберегло мир от нашего неистовства. То, что мы сделали бы с самцом, который посмел бы до нее дотронуться, заставило бы самого дьявола в ужасе разинуть рот.

Но у нас есть один конкретный кандидат на подобное обращение, и, к нашему везению, этот ублюдок объявляется сегодня же днем прямо на пороге отеля.

Надо отдать ему должное, внутрь он заходить отказывается, о чем нам и сообщает управляющий. Коса вздыхает, доставая телефон, чтобы проверить записи с камер видеонаблюдения.

— Не мог дать ей и дня покоя, — бормочу я. — Всего один, блядь, день.

— Дикарь, останься с нашей Региной, — командует Коса через плечо. — Мы с Лайлом скоро вернемся.

Не знаю, о чем думает мой брат-акула, но его окутывает такой жуткий холод, что вокруг него едва ли не ложится изморозь.

Мы молча спускаемся в лифте: ни один из нас не хочет оставлять Регину, но в то же время мы оба жаждем свернуть шею преследующему нас дракону.

Выйдя в лобби, мы замечаем столпившихся охранников, которых явно встревожило появление дракона. Коса успокаивает их одним своим видом, коротко переговорив с начальником службы безопасности, после чего мы шагаем по мраморной плитке к главному входу.

Я больше не чувствую Ксандера так, как раньше, его вулканическое присутствие исчезло из глубин моих духа и разума, но каждый анималия в холле понимает, что снаружи дракон, потому что Ксандер больше не подавляет свою ауру.

Он выпустил силу наружу, желая заявить о себе и, без сомнения, требуя, чтобы его выслушали.

Коса тяжело выдыхает через нос — еще один признак того, что он не на шутку встревожен. Я даже представить себе не могу, какую боль от предательства он ощутил в ту ночь, когда Ксандер ушел.

При виде него я прищуриваюсь, и мой лев издает низкий, угрожающий рык.

Предатель дожидается за вращающимися стеклянными дверями посреди подъездной дорожки, расслабленно опустив руки вдоль тела. Из одежды на нем спортивные штаны и черная футболка — непривычно повседневный вид, да и волосы растрепаны ветром. Его светящиеся глаза сияют потусторонним золотистым огнем, отчего я хмурюсь. Неужели это побочный эффект разрыва связи? Человеческая прислуга уже давно сбежала, оставив после себя лишь едва уловимые, испуганные остатки запахов в воздухе.

Его взгляд вспыхивает, когда он замечает нас, лицо смертельно серьезно, и на нем нет ни следа привычной ухмылки.

— Коса. Лайл, — приветствует он нас тоном, тяжелым, как утрамбованная земля.

Чтобы ненароком не спровоцировать своих зверей, мы останавливаемся на расстоянии. Коса задерживает дыхание — скорее всего, чтобы не вдыхать дымный, тлеющий аромат Ксандера.

Если уж меня это бесит, то Богиня знает, каково сейчас ему. Зверю, который когда-то был ему больше чем братом.

— У тебя наклонности к самоубийству, дракон, — предупреждаю я, силой подавляя своего льва.

Ксандер на мгновение раздраженно поджимает губы, после чего произносит:

— Я просто хочу увидеть ее.

— Нет, — в один голос рычим мы с братом.