Я вытягиваю ноги, позволяя им удлиниться, а перьям и крыльям — исчезнуть. Сжав зубы от ноющей боли, я терплю, пока бедренная кость правой ноги и голень принимают человеческую форму. Дикарь наблюдает за мной, слегка приоткрыв рот, и, когда видит меня в человеческом облике, его лицо судорожно кривится.

— Аурелия, — шепчет он.

Я перебираюсь на него, опираясь на левую ногу; кожа истосковалась, так отчаянно жаждет его тепла, что, когда я прижимаюсь нагим телом к его голой груди, у меня вырывается стон тоски. Уткнувшись носом в изгиб его шеи, я вдыхаю его запах и упиваюсь ощущением его рук, которые обвивают меня с такой же отчаянной хваткой. Он снова шепчет мое имя, его ладони скользят вниз, а затем вверх по спине, словно вспоминая каждый изгиб позвоночника, форму бедер и разлет плеч. Его дыхание становится тяжелым, когда я плачу, уткнувшись в него, и он откидывает мои длинные волосы, осыпая поцелуями плечо. Только когда он в третий раз болезненно и настойчиво шепчет мое имя, я поднимаю голову и смотрю на него, и замечаю, что Коса тоже наблюдает за мной. В глазах обоих нет ничего, кроме нежности, и это потрясает меня до глубины души.

Я всхлипываю.

— Нет, — шепчет Коса, и слезы катятся по моим щекам. С ловкостью, которая уже не должна меня удивлять, Коса резко подается вперед и впивается в мои губы поцелуем. Еще один всхлип срывается с моих губ, когда я открываюсь ему, и он отвечает тем же. Наши языки переплетаются, ища друг друга, упрекая и лаская.

Я всхлипываю, слегка отстраняясь:

— Ты бросил меня.

Он раздраженно рычит, хватает меня за затылок и снова накрывает мой рот своим. Но ведь он вернулся. За мной. Как я и надеялась, как и планировала в своей дикой, обезумевшей голове.

— Вы оба бросили меня! — вскрикивает Дикарь, вклиниваясь между нами и обхватывая мое лицо обеими руками. Губы моего волка кажутся грубыми и жесткими, пока он не вспоминает, что нужно быть нежнее. Он преследует мой язык и губы как добычу, сперва лижет и сосет с безумным голодом, а затем замедляет темп, чтобы распробовать меня как следует. Я держу его лицо, чувствую щетину на подбородке, сережку в левой мочке уха. Я отчаянно хочу вспомнить его, заново узнать его тело и душу.

Ладони скользят вверх по моим икрам, мягко исследуя, прощупывая, проверяя. Я протягиваю руку, нащупываю бедро Косы, а затем мои пальцы зарываются в густую гриву Лайла.

— Ангел, — произносит он сиплым от нахлынувших чувств голосом.

Я отрываюсь от губ Дикаря ровно на столько, чтобы повернуться и найти взглядом своего льва, но правое бедро прошивает жгучая боль.

Я шиплю, инстинктивно растирая рукой пульсирующие мышцы в исцеленной ноге. Три головы, серебристая, блондинистая и почти черная, тут же склоняются над моей ногой, осыпая ее невесомыми поцелуями и нежными прикосновениями. Я перебираю пальцами волосы Дикаря и Лайла.

— Я сама ее отрастила, — говорю я, наполовину с гордостью, наполовину со стыдом. Ксандер помог, но здесь я об этом упоминать не стану.

Все трое резко вскидывают головы.

— Сама… отрастила? — переспрашивает Лайл, словно не может до конца осознать смысл моих слов.

Они все с благоговением смотрят на мою конечность.

— Она выглядит безупречно, — говорит Дикарь, проводя ладонью по моему колену, а затем оставляя на нем нежный поцелуй. — Просто идеальна.

Коса проводит пальцем по едва заметной разделительной черте, которая идет посреди моего бедра — кажется, он все понимает. Его палец подрагивает, но я вижу, как моя невероятная акула на время прячет свою ярость. Ради меня.

— Моя потрясающая Регина, — говорит он, прижимая ладонь к моей щеке и утыкаясь лицом в мое лицо. — Мне так жаль, что тебе пришлось через это пройти. До безумия жаль.

Они продолжают целовать мои ноги, а я тянусь руками к лицу Косы. Он отстраняется, чтобы заглянуть мне в глаза, изучая их. Теперь моя очередь взять его лицо в ладони, и эти ледяные синие глаза оттаивают от нахлынувших чувств.

— Спасибо, что вернулся.

Он ласкает мою щеку большим пальцем, глубоко вдыхая, словно пытается насытиться одним моим видом.

— Я слишком сильно люблю тебя, чтобы действительно уйти, а твоя сила спасла меня.

Слезы снова подступают к глазам, и он целует меня, попутно хитро слизывая соленые капли с лица. Каким-то образом Дикарю и Лайлу удается раздвинуть мои ноги, и они оба молча борются за право первыми добраться до моей киски. Слышится глухой рык и возня, пока я наконец не чувствую жадный рот Лайла на своем лоне, слизывающий следы моего желания. Я вздыхаю от его ласк, пока Дикарь покрывает поцелуями старые шрамы на моем животе.

Лайл находит клитор, и его язык творит тонкую магию, заставляющую меня трепетать. Я вскрикиваю в губы Косы, выгибаясь навстречу лицу своего льва. Тот хватает меня за левое бедро, удовлетворенно постанывая.

Во мне закипает дикое отчаяние, первобытная потребность, которая требует моих истинных самым животным образом. Слишком много времени прошло, слишком много ночей я провела вдали от них.

Я отрываю свои губы от губ Косы лишь для того, чтобы хрипло потребовать:

— Члены. Мне нужно, чтобы вы все заполнили меня.

Я поворачиваюсь сначала к Косе: