— Пожалуйста?

Его ухмылка полна абсолютной мужественности и торжества, и он сбрасывает рубашку и брюки. Затем он аккуратно подхватывает меня за талию и устраивается подо мной. Мы бережем мою правую ногу, поэтому я сгибаю ее чуть сильнее обычного, седлая бедра Косы.

Коса перехватывает свой член одной рукой, а другой берет меня за щеку, пригвождая своим фирменным акульим взглядом.

— Я заявляю на тебя права, — произносит он, медленно входя в меня. Первая округлая бусина его пирсинга скользит по моим внутренним стенкам, и я прижимаюсь лбом к его лбу. — Аурелия Костеплет, моя Регина, моя королева.

Я стону, когда он входит в меня на всю длину, растягивая изнутри после разлуки, которая казалась вечностью. После стольких мучений и боли это сладкое жжение, эта полнота ощущаются так правильно. Впервые я чувствую, как сила Косы вплетается в мою — ледяная и жаждущая слияния. Я ахаю от этого ощущения, когда он целует меня с такой нежностью, от которой все внутри тает, и плавно двигается в моем влажном жаре.

— Аурелия, — зовет Коса. Я немного отстраняюсь, чтобы взглянуть на него, и он снова погружается в меня. Его глаза впиваются в мои, удерживая взгляд. — Я никогда тебя не оставлю, — говорит он. — Никогда. Я твой на всю жизнь, и даже больше, если сумею это дать.

И тогда я кончаю, утыкаясь в изгиб его шеи, содрогаясь и плача, пока Коса Харкорус продолжает трахать меня сквозь этот экстаз, шепча, что любит меня, что будет любить всегда и что теперь я ни за что от него не избавлюсь. Наши силы сливаются и кружатся, точно воды разных океанов, сверкая и танцуя, как солнечный свет под толщей воды.

Регина, которая снова обрела своих истинных.

Коса ведет горячими ладонями вверх по моему позвоночнику, когда сзади появляется Дикарь со смазкой, аккуратно устраиваясь за моей спиной — его терпение, судя по всему, иссякло. Он прижимается к моей спине и целует лопатку, прежде чем я чувствую прохладу его смазанных пальцев у своего ануса. Коса замедляет движения бедер, поглаживая мои волосы и прислушиваясь к стонам, которые вытягивает из меня Дикарь, расслабляя тугое кольцо мышц и даря удовольствие. Мой волк целует ложбинку между ягодиц, убирает массирующие пальцы и прижимается ко мне членом. Я вздыхаю, принимая его, а затем выкрикиваю его имя, когда его каменная плоть заполняет меня.

Я слегка приподнимаюсь, упираясь ладонями в татуированную грудь Косы, чтобы толкнутся назад сразу на волка и акулу. Дикарь довольно стонет мне в ухо.

— Такая идеальная Регина, — шепчет он, толкаясь бедрами сразу вслед за Косой. — Самая чудесная, идеальная девочка.

Лайл ложится рядом с Косой, закинув руки за голову, словно ему доставляет удовольствие просто наблюдать. Но я сама тянусь к нему.

Он улыбается мне, мягко, счастливо, и меня внезапно захлестывает волна эмоций. То, что у меня есть эти звери, что я могу называть их своими… несмотря на то, что я с ними сделала. Мое лицо, должно быть, выдает эту внезапную грусть, потому что Лайл перестает улыбаться и резко садится.

Коса гладит мои бедра большими пальцами, а Дикарь целует в плечо, но именно Лайл говорит:

— Мы все прощаем тебя, ангел. Да и как мы могли бы не простить? Ты сама проявила к нам столько великодушия.

Он прижимается своим лбом к моему, и я вскидываю руки к его голым плечам. Его дыхание щекочет мои губы.

— Ты — лучшее, что когда-либо случалось в моей жизни. Ты это знаешь, но я повторю тебе тысячу раз, чтобы ты точно помнила. Лучшее, без сомнения.

Он запечатлевает мягкий поцелуй на моем носу, перебирает мои волосы и вдруг хмурится:

— И кто мыл тебе голову?

— Лайл, серьезно? — отзывается Дикарь. — Аурелия, засунь его член себе в рот. Это заставит его заткнуться.

Грудь Косы содрогается от глухого рокота, и мы все трое переводим взгляд на него. Он лежит подо мной — настоящий человеческий Адонис, татуированное совершенство, и уголки его губ приподняты. Из груди Косы вырывается еще один вибрирующий смешок.

— Ты что, смеешься? — недоверчиво спрашивает Лайл.

Мягкая улыбка трогает мои губы:

— Они правы, — говорю я. — Я хочу твой член во рту.

Лайл вскакивает на ноги, и мы подпрыгиваем на кровати от этого толчка. Дикарь придерживает нас обоих, пока я тянусь к толстому, обвитому венами члену моего льва, который стоит столбом при одной мысли обо мне. У меня текут слюнки, и я с готовностью провожу языком по его нижней стороне, пробуя на вкус венку, прежде чем взять его в рот.

Он кряхтит, называя меня ангелом, и я наслаждаюсь им, чувствуя вкус мужчины и ту янтарную силу, что тянется навстречу моей собственной.

И тогда мы ловим восхитительный ритм. То, что они втроем прикасаются ко мне, находятся во мне и вокруг меня, исцеляет три разбитых осколка моего сердца. Вот где мое место. Где оно всегда и было.