— И не говори. — Она покачала головой. — Вот на что я согласилась. Тени следят за тем, чтобы маме не становилось хуже, а взамен получают меня в Y4.

Я поморщилась, но она в этот момент безучастно смотрела в окно и продолжала:

— По сути, мне так и не довелось побыть настоящим ветеринаром. Что бы я сейчас отдала за возможность просто лечить какую-нибудь тявкающую комнатную собачонку. Да хотя бы хомячка! Поворачивай здесь. — Она ткнула пальцем вперед. — Если бы я осталась укушенной и приняла ликантропию, меня бы сразу уволили. В Y4 тебя быстро выставляют за дверь, если ты слишком сильно сближаешься с пациентами — Консорциум такого не прощает. Наверное, боятся, что ты станешь слишком предвзятой.

— Да брось. Скорее потому, что тогда все поголовно начнут спать с оборотнями, в полнолуние в отделении просто некому будет работать, — попыталась я отшутиться.

Она одарила меня слабой, вымученной улыбкой:

— Ну а если серьезно… Потеряй я эту работу, что станет с моими родителями? Какая-то часть меня до смерти боится, что Тени будут поддерживать в маме жизнь вечно — исключительно ради того, чтобы держать меня на коротком поводке.

— Вполне обоснованный страх.

— Знаю. Короче, имеем то, что имеем. Когда-нибудь я вырвусь отсюда, но точно не сегодня. И не завтра. И не через четыре дня.

Я свернула на улицу, где аккуратные домики стояли вплотную друг к другу, и по её указке заехала на подъездную дорожку.

— Ты точно будешь в порядке?

— Да. Вечером доберусь до работы на автобусе. Прорвемся.

Я имела в виду совсем не работу, но спорить не стала и просто кивнула:

— Если что-нибудь понадобится, Джина, сразу звони.

— Обязательно.

Она натянуто улыбнулась. Её ладонь уже лежала на ручке двери, но открывать её она не спешила. Было видно, как она внутренне собирает всю волю в кулак перед встречей с родителями; раздавленная воспоминаниями о том, какой счастливой могла бы стать её жизнь, и отчаянно борющаяся с депрессией от осознания того, что совершила неправильный выбор — пусть даже сама до конца не понимала, какой именно из двух вариантов был неверным.

— Он не стоит тебя, Джина. Ты ведь сама это понимаешь, правда?

— Понимаю. Но легче от этого не становится.

Она порывисто потянулась ко мне, крепко обняла на прощание и выскочила из салона. Я дождалась, пока за ней захлопнется входная дверь дома, помахала рукой и сдала назад, съезжая с дорожки.

Мне искренне хотелось помочь ей сильнее, но дома меня ждали свои проблемы, с которым еще только предстояло разобраться.

ГЛАВА 29

ГЛАВА 29

— Дорогая, я дома! — объявила я, переступая порог.

Из района ванной донеслось глухое стонание, а со стороны Минни — полное праведного упрека мяуканье.

Я обогнула барную стойку и прошла на кухню. Спрятала в холодильник лишний бейгл и тут же заметила пустое пятно на маленькой столешнице, где раньше стоял мой тостер. Хм. Возле дивана валялся пустой флакон пульверизатора. Оставалось надеяться, что хоть немного воды попало Гидеону в рот. Я замерла, прислушиваясь. Если бы Вероника проснулась, Гидеон был бы уже мертв — и да поможет Господь Сайк, если она не забрала Гидеона вместе с собой. Я прошла по коридору и прижалась ухом к двери ванной. Там царила тишина.

— Эй, мне вообще-то позарез нужно в душ. — К слову говоря, ему бы тоже не мешало помыться. Черт возьми, если мне приходится мыть людей даже в свои законные выходные, мне должны доплачивать хотя бы по минимальной ставке.

Снова стон. Гидеон вечно хрипел как пациент на терминальной стадии печеночной недостаточности, у которого в мозгу скопилось слишком много токсинов, чтобы соображать здраво. Или как тюлень во время спаривания на пляже.

— Один раз — «да», два раза — «нет», — скомандовала я. — Ты там в порядке?

Тишина.

Проклятье.

— Я захожу. — Я толкнула дверь, но она с глухим стуком уперлась в мои напольные электронные весы. Которые почему-то валялись на полу в полностью расчлененном виде. — Гидеон?

Гидеон стоял перед зеркалом спиной ко мне, загораживая собственное отражение. Я носком сапога отпихнула остатки весов и шагнула внутрь.

— Всё нормально? — спросила я и тут же задохнулась от ужаса.

Пол вокруг раковины был густо заляпан кровью, а отражение Гидеона в зеркале… оно больше не было прежним.

— Что ты с собой сделал?!

Через зеркало я видела его лицо: лоскуты век всё так же безжизненно свисали над пустыми глазницами, а зубы скалились наружу, но прямо в его грудину был намертво вживлен кусок пластика. Плоть вокруг него пошла багровыми вздувшимися рубцами — там, где инородный предмет вошел внутрь. Ну или где он сам себя им проткнул. О. Мой. Бог. Другие осколки и детали виднелись по всему телу, будто на его груди рассыпали безумный пазл. Какая-то часть моего разума просто отключилась от накатившего кошмара.

— Гидеон… зачем?