— Правда? — Я скрестила руки. — Не уверена, чего тебе должно быть больше стыдно — что ты немного следил за мной или что предположил, будто я встречаюсь со своим братом.

— Ооо… — Его плечи расслабились, и он покачал головой.

— Серьёзно, просто спрашивай меня о чём угодно. — Я подвинулась на диване ближе. — Даже если бы у меня не заканчивалось время, я не играю в игры. Никогда не играла и не буду. — «Если только это не мой брат-наркоман», — мысленно добавила я. — Как долго ты там был?

Он выдохнул:

— С четырёх утра.

— Глупый зомби, — я легонько хлопнула его по предплечью.

— Я и правда чувствую себя глупо, — начал он.

— Хорошо. — Это было скорее мило, чем навязчиво, пока что. Он явно был смущён. — Просто не делай это привычкой, ладно?

— Договорились. — Его лицо смягчилось в улыбке, и моё тоже.

— Так… насчёт девушек?

— Мне не удалось с ними поговорить.

И, возможно, теперь была моя очередь немного облегчиться.

— О? Почему нет?

— Их там не было.

— Ты… не успел туда вовремя? — Я представила, как он пытается заговорить с одной из них — обычной девушкой, если не считать её профессии, — а она убегает от него в страхе, словно он монстр Франкенштейна, а ей не хватает толпы линчевателей.

— В некотором роде, — серьёзно сказал Ти.

Внезапно я поняла, что он имеет в виду.

— О нет. Что случилось?

— Они все исчезли. Полагаю, мертвы. — Он опустил взгляд на сцепленные руки.

— Откуда ты знаешь, что они мертвы?

— Проститутки не славятся финансовой состоятельностью — обычно они не могут надолго уйти от сутенёров или дилеров. Так что, если только они не уехали на автобусе «Грейхаунд» во Флориду (известная в США междугородняя автобусная компания с бюджетными поездками), я с уверенностью предполагаю худшее, — сказал он.

— Но… разве полиция не узнает?

— Узнает что? И когда? — Ти развёл пустыми руками. — Город большой. Н это может уйти куча времени. А если они будут находить их по одной, их могут объявить NHI34.

— Что это? — спросила я.

Руки Ти сжались в кулаки, уперев их в джинсы.

— Это значит, что для полиции они не люди — отработанный материал. Способ сбрасывать дела, которые никто не хочет расследовать. Когда копы думают, что кто-то оказал им услугу, убрав мусор.

— Отработанный материал, — пробормотала я. — Что ж, они правы. — Я представила этих девушек: они смотрят на дорогие костюмы, которые носят вампиры, игнорируют их зловонное дыхание, странные манеры, взгляд, который словно проходит сквозь них — может, к сожалению, они к этому привыкли — и надеются, что хотя бы на одну ночь будут в тепле и получат хорошую плату.

Голова Ти склонилась в разочаровании. Я протянула руку и положила её на его ладонь.

— И что теперь?

— Не уверен. Когда тела обнаружат, мы сможем искать зацепки. И прошлой ночью я раздал достаточно денег — если что-то всплывёт, люди позвонят. Меня там запомнили. — Его сильные руки снова напряглись.

На меня накатила волна усталости. Я несколько дней работала на пределе своих сил — на самом деле, целую неделю. Если мы ничего не могли сделать, я знала, чего хочу хотя бы сейчас — спать.

Но я не хотела быть одна. Я посмотрела на него и вокруг — на свою гостиную. Этот диван был спасательным кругом, удерживавшим нас над океаном унылого ковра и жестокого мира снаружи: один человек, вероятно, умирающий, другой — уже мёртвый.

И как бы заманчиво это ни звучало, сон был бы сдачей. Признанием начала конца, спуском в последнюю, самую тёмную ночь. Джина была права — нужно двигаться, иначе начнёшь плакать. Я наклонилась вперёд и сделала единственное, что могла придумать, чтобы не утонуть: поцеловала его. Хотя из-за разбитой губы это было больно.

Сначала он напрягся от удивления, затем наклонился ко мне, поднял руки, чтобы обхватить мою голову и слегка наклонить её, чтобы мне было удобнее. Он целовал меня медленно, осторожно, словно его душевный порыв был такой же хрупкий, как кожа, его удерживающая.

Мне было всё равно. На мгновение я прижалась сильнее, игнорируя острую боль в нижней губе, затем развернулась так, что оказалась у него на коленях, и стала целовать его лицо — всё его лицо, пока мои волосы свисали вниз и укрывали нас от всего внешнего мира. Я взяла его руки и положила их себе на талию, подталкивая его идти дальше. А потом подумала о том, что, чёрт возьми, я делаю.

Я отстранилась, села прямо и отодвинулась назад у него на коленях.

— Прости.

— За что? — спросил он, отпуская меня.

Я хотела объяснить, но не была уверена, что смогу. Он здесь, сейчас, это? Но я была ему должна объяснение. Я не хотела казаться каким-то эмоционально травмированным уродом. Я должна была попытаться.

— На самом деле ты мне нравишься, — сказала я, а затем начала отступать. — То есть, ты мог бы мне понравиться по-настоящему, если бы мы узнали друг друга получше и всё такое.

Он наклонил голову вперёд:

— Ты говоришь это так, будто это что-то плохое.