Это было название большого приюта для бездомных в центре города, где можно было получить тёплую постель и горячую еду, если отстоять очередь достаточно долго и держать голову опущенной. Там останавливался мистер Гейлман до того, как встретил Анну. Джейк продолжил:

— У них сменилось руководство, или опекуны, или кто там управляет этим местом. Раньше было по-простому, а теперь почти милитаризировано.

Я знала, что недавний экономический спад в округе повлиял на число бездомных в городе — я слышала, как жаловались медсестры из отделения неотложной помощи.

— Как они могли это сделать?

— Не знаю. Может, еда? И у них есть программа обмена игл — они могли бы заранее начинить их каким-нибудь налоксоном…

— Джейк, не будь идиотом, — я опустила вилку со стуком на тарелку. — Ради Бога, если тебе нужны чистые иглы, я сама их тебе достану, — услышала я себя. Джейк выглядел таким же удивлённым, как и я от своей вспыльчивости. Но даже когда я предлагала это сейчас — что произойдёт всего через два коротких дня? Я потянулась, схватила его кружку и сделала глоток кофе. Он обжёг нёбо и прожёг путь вниз.

— Сестрёнка…

В этот момент мне захотелось рассказать ему всё. Всё с самого начала. От развода наших родителей до первого раза, когда мама выгнала его из дома. Я могла простить ему травку, кислоту и экстази — подростки принимают это постоянно и с ними всё в порядке. Но с того самого момента, с самой первой минуты, когда я увидела след от иглы на его руке, я оказалась в ловушке, пытаясь спасти его от самого себя. И сейчас был просто ещё, ещё один чёртов раз.

Я встала, глаза жгло.

— Я сейчас вернусь.

Почти бегом я бросилась в туалет. Сжала кулаки, чтобы набраться сил. Я должна рассказать ему всё. Всё до последнего.

Но что потом? Если ничего не получится, я умру через два дня — и он останется с этим знанием? Навсегда?

Я сама это сделала. Не совсем по своей вине, чёрт возьми, но я сама это сделала. Я могла бы его игнорировать. Могла бы применить жёсткую любовь. Я умыла лицо, прежде чем посмотреть на себя в зеркало.

— Ты сделала это сама, Эди, — сказала я своему отражению. — Ты не можешь перекладывать это на него.

Он действительно заслуживал знать, что его вынужденная трезвость может с треском оборваться через два дня. Но только это. Не как и не почему. Но когда? Да.

Я решительно вернулась к наполовину съеденному завтраку — и обнаружила, что стол пуст.

«В следующий раз я заплачу», — написал Джейк своим аккуратным почерком на счёте, прямо под «Спасибо!» официантки с улыбающимся смайликом. Ключи от моей машины лежали, спутавшись, поверх сумки.

— Чёрт возьми, Джейк, — пробормотала я себе под нос и огляделась. Официантка выглядела встревоженной — похоже, она боялась, что мы сбежали, не заплатив, — и нервно улыбнулась, заметив, что я это увидела. Я достала наличные из кошелька и оставила ей щедрые чаевые.

В любом случае, с собой я их забрать не смогла бы.

ГЛАВА СОРОКОВАЯ

Я доехала до дома и припарковалась на своём месте. Посидела секунду, размышляя, могу ли оставить Джейку официальное письмо и полностью избежать конфронтации. «Последнее завещание и распоряжение Эди Спенс — брату она оставляет свой диван и небольшую коллекцию CD-дисков». Я закатила глаза, нашла ключ от дома на связке и пошла к двери.

Как только я вошла, CD-плеер начал тараторить на немецком. Он был не лучше Минни.

— Прости. Это мой брат, — попыталась я объяснить. — Знаю, он меня тоже бесит.

Индикатор плеера сменился с красного на зелёный, затем щелчок — и он замолчал: то ли в сердитом молчании, то ли от усталости.

Я едва успела снять обувь и повесить пальто, как услышала стук в дверь.

— Джейк! Я всё ещё на тебя злюсь! — объявила я, идя по короткому коридору. Подглядела в глазок и увидела Ти: его шрамы увеличились в сотни раз, словно складки на не заправленной кровати.

— Одну секунду, — крикнула я и сняла все засовы. — Привет. Заходи. — Я прижалась к стене, чтобы он мог пройти. Он прошёл, умудрившись полностью избежать прикосновения ко мне, что было довольно удивительно, учитывая ширину его плеч.

— Что случилось с твоим лицом? — Он повернулся ко мне в узком коридоре.

Я пренебрежительно махнула рукой:

— Пациент прошлой ночью. Не хочу об этом говорить.

Он пожал плечами, и я последовала за ним к дивану — единственной мебели, оставшейся в гостиной. Он подождал, пока я сяду, и сел на непомерно большом расстоянии от меня. Я посмотрела на него, потом на огромное пространство дивана между нами.

— Что я теперь сделала не так?

Он моргнул:

— Ты прямолинейна.

— У меня осталось два дня жизни.

Ти на мгновение опустил взгляд на свои колени.

— Я ходил на Семнадцатую… — начал он, и у меня в голове возникли видения знойных проституток. — А когда вернулся сюда, увидел, как какой-то мужчина входит в твой дом. — Он посмотрел на меня, и в его золотистых глазах явно читалась обида.