— Если я поверю, что у меня есть душа, даже на этом позднем этапе жизни, а возможно, её у меня нет, — это могло бы иметь смысл. Есть дух, который есть у людей, пока они живы, и которого нет, когда они мертвы. Я видела, как люди умирали. Я знаю. — Ти кивнул. Я знала, что Ти видел, как умирают люди. Возможно, даже убивал их сам, когда был слугой кого-то другого. Кто я такая, чтобы судить — я тоже кого-то убила.

— Но если ты веришь в рай, — продолжила я, отодвигаясь от него ещё дальше, — тогда ты должен верить, что кто-то ведёт счёт. И если кто-то ведёт счёт, если то, что мы делаем, действительно имеет значение, тогда жизнь должна быть справедливой. И прости, но это не так. Плохие вещи постоянно случаются с хорошими людьми, а плохие люди никогда не получают по заслугам. Не говори мне, что есть рай как какая-то извращённая награда за доброту. Это полная чушь, абсолютная чушь.

— Тогда зачем ты стараешься? Зачем тебе это важно?

Я несколько раз вдохнула и выдохнула, пытаясь облечь свои чувства в слова:

— Потому что кто-то должен. Кто-то, кто действительно существует. — Я скрестила руки на груди. — А ещё мне за это платят.

Ти рассмеялся. Он потянулся, чтобы схватить меня, и я позволила. Он притянул меня ближе и крепко обнял:

— Этого недостаточно, — тихо сказал он спустя время.

— Нет, — покачала я головой. — Определённо недостаточно.

Мы лежали в задумчивом молчании, в тишине, целых тридцать секунд. А потом зазвонил его телефон. Ни один из нас не пошевелился — звук казался таким чуждым и незнакомым, он не имел значения в том новом пространстве, которое мы создали. Затем он сел рядом со мной и потянулся за своими джинсами на полу.

— Алло? Да. Адрес. Да. Да. Я привезу наличные. — Он закрыл телефон.

— Это значит то, о чём я думаю?

Ти посмотрел на меня — на всю меня, обнажённую поверх одеяла на моей кровати, — с горько-сладким выражением лица:

— Одевайся.

ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ

В последний момент, уже выходя из дома, я прихватила с собой Дедушку и запихала его под пальто. Ти повез нас сначала к банку. Я спросила, почему нельзя воспользоваться банкоматом, но у банкоматов были лимиты, а та сумма наличных, которую снимал Ти, требовала личного присутствия у кассира. Я собиралась поспорить с ним на этот счет, но он резонно заметил, что скопил кучу денег просто потому, что ему не нужно есть.

А потом мы поехали. Страх, адреналин и магия хорошего секса не могут длиться вечно. Вскоре я уже вовсю клевала носом, прижавшись к автомобильной двери. Мы ехали покупать информацию, а дальше — видно будет. Я очень надеялась, что в какой-то из будущих планов войдет мой сон, ну или хотя бы рецепт на модафинил.

Мы припарковались в складском районе, который выглядел не так уж плохо. На тротуарах не было мусора, а улицы совсем недавно расчистили от снега. Ти залез под пассажирское сиденье прямо у меня между ног и вытащил тонкий кейс. Открыв его, он явил миру Глок-23 с обоймой патронов калибра 40 S&W — из такого оружия я уже стреляла раньше в тире.

— Ты не говорил, что будет оружие.

Ти выдал полуулыбку.

— Я нежить, а не идиот. — Он наклонился вперед, заткнул пистолет сзади за пояс брюк и прикрыл его курткой. Я потянулась к ручке двери.

— Ты не идешь, Эди. — Он нажал кнопку на своей двери, заблокировав мою. — Просто сиди здесь.

— Думаешь, это западня? — Я прильнула к окну и прищурилась, осматривая окрестности. На каком вообще расстоянии работает мое чокнутое зрение? Все, что я видела светящимся поблизости — это моя собственная рука, а когда я смотрела обычными глазами — только мое дыхание, затуманивающее стекло.

— Возможно, но я зомби, помнишь? — Он наклонился и поцеловал меня в губы. Я вспомнила тот жар, что бушевал, между нами, совсем недавно, и внутри меня снова вспыхнул голодный огонек. Прежде чем я успела запротестовать, он разблокировал мою дверь, вышел и снова щелкнул кнопкой блокировки снаружи, заперев меня внутри. Дедушка пробормотал что-то, в чем я была уверена, не было ни капли любезности.

— Цыц тебе, — сказала я, прижав ладонь к одному глазу и наблюдая, как Ти заходит в переднюю часть здания. Боковая его сторона походила на гараж. Его светящийся нимб прошел сквозь стеклянную дверь и угас — на сетчатке остался лишь остаточный силуэт, призрак в моем глазу, — но даже странное теневое зрение не помогало мне видеть сквозь дальние стены.

— Береги себя, — прошептала я и концентрировалась все сильнее и сильнее. Время шло — достаточно долго для того, чтобы любая честная сделка уже состоялась. Вдруг я услышала резкий, хлесткий отчетливый выстрел, а затем еще два.

— Черт, — я рванулась к двери, но она была заперта. Это был «Эль Камино» семидесятых годов, черт подери, но когда я присмотрелась повнимательнее, от заводской комплектации там не осталось ничего. Кнопки блокировки полностью уходили вглубь дверной панели — «это чтобы лучше съесть тебя, дитя мое». Дверь Ти тоже не поддавалась.