Перевертыш перераспределял массу, оставаясь теми же пятьюдесятью килограммами, просто перемещая объема тела так, что каждая из его конечностей освобождалась: одни становились тонкими, как прутики, другие — толстыми, как стволы деревьев.

— Заставьте это прекратиться! Мы все хотим, чтобы это прекратилось! Не трогайте нас!

— Стреляй, Эди! — прошипела Джина, которую душила правая рука перевертыша. Она пнула его, но он, похоже, не чувствовал боли. — Любой выстрел! Стреляй! В меня! Быстрее!

— Отпусти её! — крикнула я, вбегая в палату. Он продолжал швырять Джину, как тряпичную куклу, пока я пыталась найти часть его тела, достаточно широкую для выстрела. Всё, чему я училась на стрельбище, чёрт возьми, не двигалось! Я обошла комнату по кругу. Джина перестала сопротивляться и повисла без сил. Красные круги проступили вокруг её глаз. Перевертыш сорвал с неё бейдж и швырнул на пол.

— Никогда больше! — продолжал перевертыш. Он принял облик Джины, насмехаясь над её фигурой в синем больничном костюме.

— Мясник! — снова закричала я. Он поворачивался ко мне, и скоро его спина оказалась бы обращена к открытой двери…

Моя старшая медсестра появилась из-за угла, как носорог, с ещё более длинным ружьём, чем у меня.

— Сетевой пистолет!

Я пригнулась, не зная, что ещё сделать, и услышала шипящий свист верёвок. Раздался глухой удар, и перевертыш с Джиной рухнули передо мной, запутавшись в сети. Рука потянулась — чья? Джины или его? — и схватила меня за лодыжку, дёрнув вперёд. Я развернула пистолет и попыталась найти цель — всё, что было в синем, считалось мишенью, — но затем он поднял на меня взгляд, выглядя в точности как Джина, за исключением марли в глазницах, пропитывающейся кровью.

— Не трогай меня! — умолял он её голосом.

Я замерла, и он ударил рукой по стволу, отчего приклад пистолета подскочил и ударил меня в лицо. Губа рассеклась о зубы, и я пыталась вернуть контроль над пистолетом, пока рот наполнялся кровью. В комнату вбежал Чарльз и выхватил у меня транквилизатор.

— Что за чёрт, ты сумасшедший псих, — сказал Чарльз, держа транквилизатор, как дубинку. В последний момент он переложил его, чтобы направить транквилизатор в упор в бедро перевертыша и выстрелить.

— Наконец-то! — закашляла Джина, лежа рядом с пациентом, который всё ещё сохранял её облик.

— Господи, — я начала поднимать края сети, как только перевертыш обмяк. — Ты в порядке?

— Я или Господь? — хрипло спросила Джина. Она схватилась за моё плечо, и я вытащила её из-под сети.

— Ты. — Вокруг её глаз были красные круги, на горле отпечатался след руки. — Это… это было ужасно.

— Думаешь? — сказала Джина, её гнев был осязаем. Я посмотрела мимо неё на кучу сети и пациента на полу. Он выглядел как Джина из альтернативной вселенной. Он обмочился, я почувствовала запах.

— С этого момента перевёртышей будут подвергать химической седации, — объявила Мясник. — Или саксофоном, и пропофолом, мне плевать, что думает Тернас

Джина сделала несколько глубоких вдохов, когда мы обе встали. Моя губа пульсировала, во рту всё ещё чувствовался вкус свежей крови.

— Лучше промой это, — сказала Мясник, доставая из кармана пачку марли и вкладывая её мне в руку.

Я кивнула, взяла марлю и подошла к раковине в углу комнаты. Зеркала не было, но я увидела своё размытое отражение в диспенсере для бумажных полотенец. Тайком посмотрела на комнату одним глазом, потом другим. Перевертыш светился, да, но больше ничего в комнате не светилось.

Затем я опустила взгляд. Под моим халатом виднелся едва заметный ореол. А пятно крови на марле, которую я держала, светилось ярко.

— Чёрт, — сказала я.

— Не сомневайся, — сказал Чарльз, стоя над оборотнем с транквилизатором на плече, словно пехотный охранник.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЕМЬ

Я передала смену дневной медсестре. На этот раз это не расстроило меня. Через день какое значение будет иметь всё, что я сказала или записала? Встреча с перевёртышем повергла меня в уныние — я всё ещё видела Джину на полу: распростёртую и промокшую насквозь. На её месте могла оказаться я. И, возможно, ещё окажусь.

После быстрой сдачи смены я первой оказалась в раздевалке. Я подумывала о том, чтобы разобрать свой шкафчик. Лучше сделать это сейчас, пока есть время, а не завтра в спешке. Можно было бы отдать свой стетоскоп будущим невольным медсестрам Y4. Я посмотрела на запасной халат и коробки с овсяной кашей — забрать их домой почему-то казалось поражением. Я знала: если у меня не будет шанса их забрать, халат отдадут в приют. Пока я размышляла о судьбе овсянки, я заметила флакон «воды папы», который Мясник дала мне раньше, на маленькой полке моего шкафчика. Я взвесила его в руке, представляя, как протягиваю его людям — вампирам — словно значок, или бросаю в них, как гранату. Я бросила флакон в сумку.

Джина постучала в дверь перед тем, как войти. На её шее всё ещё были красные полосы.

— Джина… Мне так жаль.