Я была уверена, что на этом наш разговор закончится, но затем она продолжила со своим шепелявым акцентом:

— Мы были семьёй Дневных, из числа верных. По нашему обычаю, первого ребёнка, когда придёт время, посвящали нашему Трону. Они пили кровь и становились Зверями. Второго ребёнка приносили в жертву Тиени, — она закрыла глаза. — Я была первым ребёнком. Кощей был вторым.

Между нами повисло молчание, поезд остановился, люди зашевелились. Когда мы выехали со станции, она продолжила:

— Мои родители хотели для нас другого. Когда началась революция, они думали, что мы оба спасены — фракции в Зверях сражались так же жестоко, как социалисты и марксисты за власть. В неразберихе они отправили нас с дядей Юрием в Новый Свет, чтобы избежать наших предначертанных судеб. — Она скрестила руки на груди, будто пытаясь согреться.

— Когда мы прибыли, им не потребовалось много времени, чтобы найти нас. В Америке не было фракций, только Зверь. И чтобы они позволили какому‑либо Дневному сбежать… — её голос затих.

Мы были в двух остановках от нужной, и мне хотелось узнать конец истории:

— И что потом?

— Потом нас схватили, разлучили, и меня всё равно отдали Тиени.

— Но… — я видела большую часть её тела, помогая ей переодеться. У неё были все конечности, пальцы на руках и ногах. Если только они не забрали лёгкое или почку, я не понимала, что она потеряла.

— Не всякое кормление требует зубов. И не все укусы оставляют шрамы, — загадочно сказала она.

— Что это вообще значит? — спросила я.

— Я бы предпочла не говорить об этом.

Поезд содрогнулся и остановился. Мужчина вошёл в вагон и целенаправленно прошёл по проходу, чтобы сесть напротив нас. Он оглядел нас обоих и ухмыльнулся. Анна зашипела на него едва слышно, и он внезапно решил, что места ближе к другому выходу подойдут ему лучше.

— Как ты это сделала? — спросила я её.

— Легко, — ответила она и больше ничего не добавила.

* * *

Поезд выпустил нас на станции, и мы вышли навстречу холодному вечернему воздуху.

Мы неуклюже зашагали по улице к комплексу, где жил мистер Ноябрь.

— Как его полное имя? — спросила я. Это могло пригодиться при разговоре с хозяйкой, если он его использовал.

— Юрий Арсов, — сказала она, ковыляя рядом со мной. Одежда приглушила её кошачью грацию, но она всё ещё сканировала улицу из‑под капюшона.

Крупные хлопья медленно падали с неба. В другое время, в другом месте девочка, шедшая рядом со мной, могла бы играть возле царских особняков, кидая снежки в детей‑дневных под защитой ночи.

Мы дошли до комплекса, и я позвонила в дверь. Объяснить наши мотивы хозяйке во второй раз будет непросто, если только Анна не сможет проделать с ней своё шипение.

Я позвонила снова. Ответа не было.

— Она очень старая, — извинилась я. Я попробовала дверь — она была открыта. И тут меня осенило: — Анна, я не думаю, что это безопасно.

— Где он был? — спросила она, глядя на меня. Её глаза горели, как угли, в тени капюшона. — Какой этаж? Какая комната?

На секунду она посмотрела на меня пристальнее — почти сквозь меня — а затем исчезла, взлетая по лестнице быстрее, чем я могла за ней угнаться.

Я бросилась за ней:

— Анна? Анна, подожди! — Она прочитала мои мысли? По глупости я оставила свой бейдж, с какими бы защитными свойствами он ни обладал, дома.

Когда я добралась до верхнего этажа, дверь мистера Ноября была открыта, а Анна уже внутри.

— Я знала, что запомнила его запах.

Я закрыла за собой дверь. Она стояла в шкафу в прихожей, на его спальном мешке, уткнувшись лицом в его рубашки. Затем начала стаскивать их одну за другой, прежде чем передать их мне:

— Возьми это.

— Что за… — начала я. Она прошла по коридору в спальню без меня.

— Анна, нет…

В спальне мистера Ноября нас всё ещё ждали девочки.

25 Культовый мем англоязычных стран, используют, когда кажется, что стены, ковры обретают вкус или разговаривают, или подчеркивают очевидную, глупую, бесполезную вещь. Эта фраза Вилли Вонка из «Чарли и шоколадная фабрика».

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

За время работы медсестрой в Y4 я перестала задавать множество вопросов: откуда берутся вампиры? Что происходит с одеждой оборотня? Почему некоторые зомби похожи на гаитянских, а другие — на типичных киношных упырей?

Но о некоторых вещах я никогда не перестану задумываться. Это то, о чём, если я перестану думать, будет значить, что я окончательно умерла внутри, что работа с пациентами в Y4, так или иначе, окончательно меня опустошила.

Глубина бесчеловечности человека по отношению к другим людям — или женщинам, или детям, или, да, даже вампиров по отношению к другим вампирам — была одной из таких тем. Здесь она была проиллюстрирована на стенах в ужасающей степени. Если бы я когда‑нибудь увидела подобные вещи и сумела остаться спокойной внутри — это означало бы, что округ победил.