— Отличная работа, Спенс, — сказала Мясник. — Иди на перерыв.

Я отдала честь, довольная собой, и отправилась прочь.

Я прошла по бейджу в помещение, совмещающее раздевалку и туалет. В туалет мне не нужно было, но любой, кто не моет руки перед едой в больнице — дурак. Я включила кран, чтобы вымыть руки и лицо.

Звук воды… я знала этот звук. Я видела, как она течёт передо мной, от неё поднимался горячий пар, но в моём сознании видение туалета размылось, и я увидела тающий снег, струйки воды, стекающие по цементу. Мне было холодно, и не было никакого способа согреться. Меня окружала застойность, другие вещи, смытые в сточную канаву, гниющие во тьме.

Меня затошнило. Желудок сжался — и чары развеялись. Я с грохотом закрыла кран и вцепилась в край раковины. У меня было это чувство потерянности: снова я смотрела на океан, запертая бесконечным ничто вокруг, обездвиженная страхом… который, как мне казалось, не совсем принадлежал мне.

— Анна? — прошептала я. Моя правая рука нашла левую и провела вдоль шрама. — Это глупо. Ты это знаешь. С тобой всё в порядке, — сказала я себе.

Нельзя просто быть медсестрой, постоянно видеть грустное и странное — и чтобы это тебя не затрагивало. Я знала, что стресс проявляется по‑разному. Я бы дала любому своему пациенту больше свободы, чем дала себе в последнее время. На меня напали и укусили меньше недели назад. И я только что видела, как мы влили в человека легко два галлона крови, а затем видела, как десять или около того вампиров выпили её обратно. Подобные вещи просто не являются нормой для людей. Нормально после этого испытывать какие‑то проблемы. Даже кошмары — это нормально.

Я стояла там, размышляя, кого именно я убеждаю этой цепочкой мыслей, пока странное ощущение не прошло. Когда это случилось, я отвернулась. Я ещё не вымыла руки, но для этого есть антисептик.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Казалось, в коридоре возле раздевалки стало больше воздуха. Я постояла, подышала, направилась к следующей двери и с удивлением обнаружила ожидающих посетителей.

Я видела только три мужских лица — четвёртое существо было закутано в плащ с капюшоном. Все они были вампирами. Я поняла это, потому что, хотя мы все находились в одном коридоре, я чувствовала себя совершенно одинокой. От них не исходило никакого ощущения общности человеческой природы, никакого тепла, радости, любви — но также ни ненависти, ни отвращения, ни унижения. Находиться рядом с ними было всё равно что рядом с чёрной дырой: даже не забирая кровь, они слизывали края жизни, которой я обладала, унося её прочь.

— Эм… туалет для посетителей наверху, — сказала я, указывая на лифт, когда дверь раздевалки с тихим щелчком закрылась за мной.

— Мы здесь за Эдит Спенс, — произнёс тот, кто стоял ближе всего ко мне. Он был классически красив: длинные тёмно-коричневые волосы, узкий подбородок и длинный нос. Глаза зелёные, как трава.

Никто не называл меня Эдит с тех пор, как умерла бабушка.

— А кто её спрашивает? — спросила я.

— Дрен. — Он сделал шаг ближе. На нём был чёрный плащ старомодного кроя, зауженный в талии, длиной до икр. Пока он не выглядел угрожающе, но я чувствовала, что может стать таким. Остальные позади него явно угрожали: двое тащили четвёртое существо вперёд на поводках из двойных серебряных цепей. Мой бейдж на шнурке вокруг шеи начал светиться — сильнее, чем когда-либо прежде.

— Эдит Спенс, полагаю? — снова спросил он, и я кивнула. — Вы вызваны на трибунал. Мы берём вас под стражу прямо сейчас. — Он наблюдал за мной, ожидая реакции. Я твёрдо решила не давать ему никакой.

— Почему? — спросила я, скрестив руки.

— Судя по всему, вам удалось убить вампира, — ответил он, оглядывая меня с головы до ног. — Должен признать, мне любопытно, как вы это сделали. — В его глазах мелькнуло какое-то чувство. Он выглядел давно привыкшим к разочарованиям, но в тот момент я увидела искру надежды. Почему?

Двери Y4 с глухим стуком открылись.

— Эй, Эди… мне нужна помощь… чёрт возьми! — услышала я торопливый голос Джины позади себя. Затем она крикнула: — Мясник!

Двери даже не успели закрыться, как сквозь них ворвалась Мясник.

— Время посещения закончилось. Уходите, — сразу сказала она.

Я не была уверена, что пугает меня больше: то, что те, кто стоял сзади, дёргали за цепи связанного существа, или то, что они проигнорировали Мясник.

— Она вызвана. Мы берём её под стражу до самой тёмной ночи, — Дрен отодвинул плащ, зацепив большим пальцем кожаный пояс, на котором висело золотое оружие, похожее на серп, закреплённое у бедра. Его жест казался многозначительным — как у копа, кладущего руку на кобуру с пистолетом. — Если вы её друг, вы немедленно обеспечите ей юридическое представительство.

— Но… — начала я.

— Эди, молчи, — сказала Мясник, вставая между ними и мной.