В конверте оказались документы на трактир или локанду, как я решила его называть. Оценочная, закладная, и документы на какой-то источник. Это были, судя по всему, копии и в них содержалась очень интересная информация.

Тереза, заглянувшая в комнату, чтобы позвать нас к обеду, застала нас вместе с Маттео, просматривающими эти бумаги. Похоже, что мачеха серьёзно подготовилась к продаже.

И поэтому поездка к адвокату стала ещё более актуальной. Хотя мне , признаться, и уже хотелось куда-нибудь осесть или олечь, потому как такого длинного дня у меня ещё не было. Но расслабляться было нельзя. И Маттео откуда-то притащил повозку, запряжённую какой-то несчастной лошадкой, и мы поехали в близлежащий городок.

Но когда мы приехали в город и остановили повозку неподалёку от конторы нотариуса, Маттео вдруг переменился в лице.

— Маттео, в чём дело? Что случилось?

Маттео показал мне на экипаж, стоявший прямо у адвокатского бюро. Что-то знакомое мелькнуло в памяти, но я всё равно переспросила:

— И что это значит?

И тут дверь открылась, и из неё вышла донна Беатрис.

Я вздохнула. Удивительная женщина. И когда она только всё успевает?

Глава 8

Донна Беатрис вышла из конторы, на ходу натягивая перчатки, и вид у неё был не слишком довольный. Это радовало.

— Пригнись! — скомандовала я Маттео и сама рухнула на дно повозки. Вот ещё чего не хватало чтобы она меня заметила. Пусть думает, что я лежу, искусанная осами.

— Долго ещё лежать? — спросил Маттео.

— Не знаю, — ответила я, — давай-ка осторожно посмотри.

Маттео приподнялся, потом его лицо появилось на уровне моего, и рожа у него была довольная:

— Уехала.

— Помоги мне подняться, — я вытянула руку, но этот кучерявый подхватил меня за талию и вытащил из повозки ненадолго прижав к себе.

— Но-но, Маттео, осторожнее так и по физиономии схлопотать можно, — пригрозила я.

Так или иначе мы пошли к конторе адвоката.

Внутри пахло сургучом, бумагой, такой знакомый конторский запах, и немного чернилами. В предбаннике никого не было, но как оказалось, это нам только показалось. Просто тощий подросток, который сидел за конторкой, практически сливался со стоящим шкафом.

Когда он увидел меня и Маттео его брови поползли вверх. Пришлось сделать строгое лицо, насколько позволяла повязка и всё ещё отёкшее лицо, и я объявила:

— Донна Анна Росси, по делу о наследстве.

Уж не знаю, что подействовало, но только парнишка брови опустил и нырнул за дверь.

Вскоре мы услышали:

— Проси.

Прежде, чем мы вошли, я удивилась, что голос был молодой, а не старческий.

И когда мы вошли в просторный светлый кабинет, то моё удивление стало ещё больше. За столом сидел не глубокий старик, которого я ожидала увидеть, а молодой человек, лет тридцати, одетый в неброский тёмно-серый сюртук, белую рубашку, на щеке у него был след от чернил.

Темные волосы были зачёсаны назад, и чем-то будто бы смазаны, на глазах были очки с маленькими круглыми стёклами, отчего вид у него был конторский, по крайней мере именно так я его и восприняла.

На безымянном пальце у него поблёскивало обручальное кольцо, а на столе стояла мастерски нарисованная миниатюра, с которой улыбались темноволосая женщина и два темноволосых мальчика, один постарше и тоже в очках, а другой малыш, сидевший у женщины на коленях.

— Дон Эмилио Конти, к вашим услугам, — сказал он.

— А-а, — я беспомощно оглянулась на Маттео, и он спросил за меня:

— А где дон Чезаре Конти?

Молодой адвокат погрустнел и печально произнёс:

— Вы правы, синьорина, прежде дела вёл мой отец, дон Чезаре. Но его не стало две недели назад.

— Соболезную, — сказала я, и сказала искренне. А про себя отметила: две недели, значит ли это, что именно две недели назад мачеха начала наглеть, изводя Анну. Старого друга отца не стало — и капкан тут же начал закрываться.

Дон Эмилио предложил мне сесть и сложил руки на столе. Я рассказала в какой ситуации оказалась. Продемонстрировала свой непрезентабельный вид, сняв повязку.

Вид у адвоката стал осторожный, и, когда он заговорил, я сразу поняла почему.

— Не стану лукавить, синьорина, — начал он. — Донна Беатрис была здесь только что. Она… изложила своё видение вашего положения. Сказала, что вы нездоровы. Что не отдаёте себе отчёта в делах. И просила разъяснить ей порядок, э-э… установления опеки.

Я выдохнула, возможно более эмоционально, чем было нужно. Но дон Эмилио только улыбнулся на мою такую реакцию.

И на мой вопрос:

— И как, разъяснили?

Ответил честно.

— Я сказал, что подумаю, — он чуть поморщился. — Мне не понравилось, как она это спросила.

Вот тут я его и зауважала. Беатрис вышла отсюда не слишком довольной. Значит, она давила, а может, и пыталась подкупить адвоката. А он всё равно сидел напротив меня и говорил правду. Честный человек — это редкий зверь, особенно когда честность невыгодна.