Я сидела на полу, с ужасом глядя наверх, где возле слухового окна продолжали летать осы. И заметила, что вместо лица спасителя в слуховом окне показалась палка. Того, кто её держал, я не видела и не понимала, что он делает. Палка просто хаотично тыкалась в разные стороны от слухового окна, пока не попадая в гнездо, и у меня была надежда, что тот, кто это делает, в конце концов решит, что либо уже всё сделал, так и не добившись своего, либо устанет. А за это время ещё что-нибудь да произойдёт.

— Эй! — крикнула я. — Что ты творишь? Прекрати!

И моя надежда на то, что это всё-таки не мачеха, а кто-то другой, не оправдалась: палкой заработали только с ещё большей интенсивностью. Я кинулась к двери, снова начала в неё стучать в расчёте, что хоть кто-нибудь меня услышит, начала кричать по именам, звать Терезу, Маттео. Но, вслушиваясь между попытками докричаться хоть до кого-то, поняла, что там никого нет, да и откуда взяться, ведь номера на мансардном этаже тоже пустовали.

Вдруг жужжащий гул, к которому я уже привыкла, изменился. Повернувшись от двери, я обнаружила, что палка всё-таки достигла своей цели: гнездо было разрушено, и оттуда медленно, но неотвратимо вылетал рой.

«Боже мой, получить второй шанс на жизнь, и бесславно умереть, покусанной осами. Ну уж нет!», — подумала я и с новой силой стала дёргать дверь.

Дверь была добротная, а масса у меня теперь была совсем другая, не та, что в прошлой жизни, но я всё равно попыталась ударить в неё плечом. Больно ушибив руку, я стала метаться взглядом по комнате в поисках хоть какой-нибудь тряпки, которой можно было бы накрыться хотя бы просто для того, чтобы защитить себя от возможных укусов.

Рой тем временем отделялся от осиного гнезда и, к большому моему сожалению, вылетал не на улицу, чтобы покарать настоящего виновника этого варварского разрушения, он повисал, вытягиваясь вниз. Но хуже того: от него стали отделяться какие-то осы. Я вспоминала, что у них есть какое-то разделение обязанностей, там были, наверное, осы-разведчики. И одна, вторая, третья закружили вокруг меня.

Я заорала так, как не орала никогда в жизни. И вдруг услышала:

— Синьорина Анна!

— Да, Маттео! — я испытала просто огромную радость, услышав голос парня, но свой голос я сорвала голос, такой он был хриплый. — Да, Маттео, я здесь! Открой! Здесь осы, они сейчас меня покусают!

— Сейчас, синьорина Анна, подождите… У меня нет ключа! Сейчас я сбегаю к матери!

— Быстрее, Маттео, быстрее! — кричала я ему.

Я уже видела перед собой свою жужжащую смерть, когда дверь распахнулась — и я буквально вывалилась в руки Маттео. Три укуса я всё-таки получила, точно зная, что за это кому-то ещё придётся ответить.

Места укусов на руках болели, а вот глаз, укусили-то меня прямо под бровью, опух и неприятно пульсировал. Но вроде никакой сильной аллергии не возникло. Дышала я нормально.

Когда я рассказала Терезе и Маттео, что мачеха меня заперла и она же специально всё устроила, так что осы и накинулись, Тереза только качала головой.

— Совсем донна Беатрис с ума сошла от жадности. Может быть, надо заявить карабинерам, — сказала она.

— Может быть, — уклончиво ответила я, потому что не совсем понимала, как это сделать. Если внутри меня всё ещё жила память испуганной девушки, которая, не выдержав, ушла из жизни, а та часть меня, что ничего не боялась, мало что знала об этой реальности?

Хорошо, что мачехи дома не было, сразу после того, как она чуть было не устроила мою смерть, она уехала. Ни Тереза, ни Маттео не знали куда. Я подумала, что, если бы мачеха не уехала, то неизвестно, чем бы всё могло закончиться. Я была такая злая, что попадись она мне, я бы её прибила, и тогда неизвестные мне карабинеры меня бы точно арестовали.

— А я сегодня договорился, что приедут поставщики, и съездил на рынок, чтобы они направляли постояльцев из караванов или прибывших на ярмарку прямо сюда, — сказал Маттео.

И тут я вспомнила:

— А скажи-ка мне, Маттео, донна Беатрис тебя ни о чём не спрашивала?

— Нет, я её не видел. Ведь сразу после нашего разговора я поехал выполнять ваши поручения.

«Так, — подумала я, — уже проще».

А вслух спросила:

— А скажите мне, ведь был же у отца какой-то адвокат?

Тереза в этот момент поменяла мне примочку на глазу, и я ойкнула.

Оказалось, что адвокат был, но очень стар, и сам не сможет приехать.

— Сам он не приедет, — сказал Маттео, — но я могу вас отвезти к нему.

А я наконец-то увидела себя в зеркале. Правда, вид у меня теперь был искажённый, и, возможно, это даже облегчило мне принятие новой себя. Из зеркала на меня смотрело худощавое юное лицо. Я уже знала, что Анне двадцать лет, но выглядела она гораздо моложе — может быть, за счёт этих наивно распахнутых голубых глаз. Ярко-рыжие волосы обрамляли белокожее лицо, и кожа была именно белая, без веснушек.

Вот только сейчас глаз у меня опух, поэтому вид был совершенно несчастный.

И я поняла: если в таком виде буду встречаться с поставщиками, то вряд ли смогу уговорить их снова начать поставлять нам продукты. Я прикрыла глаз одной ладонью и поняла, что так выглядит гораздо лучше.

— Мне нужна чёрная ткань, — сказала я, — и нитка с иголкой.

Уже через полчаса страшного опухшего глаза видно не было, а я стала похожа на Джека Воробья. Отражение мне улыбнулось.