— Глядите, хозяйка, — сказал он, водя ладонью по кладке. — Тут и тут были проёмы. Их когда-то заложили, да не так плотно, как основные стены, а так, наспех. Видать, дом изначально ставили с двумя входами, а после передумали.

— Значит, справитесь быстро? — с надеждой спросила я.

— Быстрее, чем обещал, — достойно ответил мастер.

— Вот и славно, — махнула я рукой и убежала к своим бесконечным подсчётам.

А считать было невесело. Как ни крути, доходы мои едва-едва перекрывали расходы.

А ещё через день дон Альба вызвал меня для разговора, и разговором этим весь мой план пустил под откос.

— К сожалению, — произнёс он, разглядывая меня поверх бумаг, — ваша локанда не соответствует высокому разряду. И принимать благородных гостей я вам разрешить не могу. Тем более сейчас, когда у вас тут не дом, а каменоломня. Знатные постояльцы ценят тишину и уединение, а вы им — стук молотков.

Он неодобрительно на меня посмотрел:

— У меня у самого уже голова отваливается.

Я молитвенно сложила руки.

— Дон Альба, помилуйте! Работы закончатся через неделю. Комнаты я доведу до ума, только скажите, чего вам не хватает, я всё исправлю.

— Комнаты вы, может, и доведёте, — усмехнулся он. — А водопровод?

Я растерялась.

— А где-то он есть?

— В столичных гостиницах, где как раз и останавливается высокая публика, все до единой гостиницы оснащены этим прекрасным изобретением.

И я вдруг почувствовала себя потерпевшим кораблекрушение. Провести воду пока для меня было так же немыслимо, как научить кошку читать. И тут в голову пришла ещё одна мысль:

— Позвольте, дон Альба! Когда был жив мой отец, водопровода здесь тоже не имелось. Однако разрешение принимать благородных гостей у него было.

Дон Альба посмотрел на меня насмешливо.

— И чем это кончилось?

— Чем? — растерялась я.

— Тем, что гости оставались недовольны, и правила ужесточили, — многозначительно произнёс он. — Нет! Дать вам разрешение я не могу.

Руки у меня опустились. Но сдаваться было не в моих правилах.

— А если я покажу вам план? — выпалила я и достала те бумаги, которые рисовала для Густаво и использовала для расчётов. — Вот, дон Альба, взгляните: это ведь не простой ремонт. Я делаю отдельный вход, чтобы благородные гости не толкались в общем зале с простыми постояльцами.

Он помолчал. Оглядел меня с ног до головы, и мне показалось, что что-то изменилось в его до этого холодном взгляде.

— Что ж, — произнёс он наконец. — Вижу, что решительности вам не занимать. Вызовете меня через полгода, и я проверю ещё раз. А пока напишу отчёт и оставлю вам вот это.

Он выложил на стол деревянную карточку, прямоугольную, с выжженным клеймом в виде птицы и меча.

— Это свидетельство вашего нынешнего разряда.

В глазах защипало, я знала эти слёзы. Это была злость. Как мне хотелось схватить этого напыщенного дона Альбу и потрясти его хорошенько. Но я не стала, иначе побоялась, он и эту карточку у меня отберет.

А деревяшка жгла мне ладонь. Особенно горько было думать о ремонте, который начал Густаво. Мы же с ним договорились на будущие платежи, а теперь этих платежей могло и не случиться. Если я не смогу сдавать дорогие комнаты на верхнем этаже — откуда взяться деньгам?

***

Тем же вечером в одной из комнат на верхнем этаже локанды

— Ну и зачем ты оставил ей надежду? — теперь дона Антонио никто бы не принял за смазливого красавчика, он даже выглядел старше, а в чертах его лица появилось что-то хищное.

— Я не мог, Стефано, девчонка так старалась, и… знаешь она сделала действительно отличный план, он вполне мог бы сработать, — ответил своему нанимателю дон Альба.

Но Стефано, с которого окончательно слетел образ смазливого дона Антонио, раздражённо произнёс:

— У нас свой план, Альба, если ты помнишь, и девчонка со своим планом туда не вписывается.

— Помню-помню.

— Но вот теперь из-за твоего глупого обещания, она может отказаться.

Стефано помолчал, а потом зло сказал:

— Мне она тоже понравилась, молоденькая, наивная и жалостливая. Но теперь из-за твоей «доброты», —слово «доброта» прозвучало, как что-то неприятное, — я буду вынужден сделать так, чтобы она отступила.

И Альба вдруг с содроганием вспомнил, почему Стефано прозвали Волком.

Дорогие мои!

Загляните в следующую книгу нашего литмоба

Дракон и его полупрозрачная проблема 16+

Полина Верховцева

Глава 20

Анна Росси

Что теперь делать с обещанием, данным Густаво?

Можно было промолчать. Тянуть, кормить обещаниями, выжимать из человека работу в долг. Но это было не в моих правилах. Не настолько мне нужно было выкарабкиваться, чтобы использовать людей.

Вечером, когда Тереза кормила Густаво с сыном своим коронным ужином я подсела к ним за стол.

— Густаво, у меня для тебя новость. Вернее, две. Одна нехорошая, а другая, чуть получше.

Мужчина отложил ложку.