— Донна Беатрис, — произнесла я, стараясь, чтобы голос мой звучал твёрдо, так, чтобы услышал каждый.

За спиной мачехи тут же вырос дон Марко. И мне показалось, что несмотря на то, что он здесь вроде как её защищать собирается, но вот по его гладкому лицу я вдруг поняла, что про браслет он не знает ничего. И этим я собиралась воспользоваться.

— Симпатичный у вас браслетик, — я улыбнулась ей так же приторно, как она улыбалась страже. — Приметный. Поговорить наедине не желаете?

Что-то дрогнуло в её лице.

Надо же понятливая какая.

— Дон Марко, — она обернулась к нему всё с той же улыбкой, — вы не могли бы подождать здесь? Мы с Анной поднимемся, поговорим. По-родственному.

И пошла к лестнице, не оглядываясь, уверенная, что я послушно двинусь следом.

Я и двинулась.

Мы поднялись по лестнице и вошли в её покои. Вот только я не собиралась далеко уходить от двери. Не доверяла я ей. С этой женщины сталось бы всё.

Она же прошла вглубь комнаты и обернулась. И вот тут улыбка с её лица сползла окончательно. На меня смотрела хищница, пойманная, но ещё не загнанная в угол.

— Ты что творишь, девчонка?

— Во-первых, — не стала я отвечать на её вопрос, — я не девчонка.

Кто-то решит, что разница невелика. Но нет. Всё начинается с того, как тебя называют. Представишься девчонкой — так к тебе и будут относиться.

— И как прикажешь тебя величать? — процедила она, и усмехнувшись добавила, — донной Анной?

— Не вижу причин, почему бы вам так меня не называть.

— Не доросла ты ещё до донны.

И вот тут я насторожилась. Она не сказала, что я не имею права. Она сказала, что я «не доросла». Вроде бы мелочь, но слишком многого я об этом мире ещё не знала. Вот Терезу называли просто по имени. А вдову-землевладелицу, главу дома, Виолу, величали донной. Тут крылась какая-то тонкость этикета, и я твёрдо решила однажды в ней разобраться.

— Это мне решать, — отрезала я. — донна Анна, и никак иначе.

Мачеха поджала губы.

И я решила, что сама задам вопрос, вот только спросила не про браслет, как изначально собиралась, решила, что про него я лучше сообщу дону Лоренцо. А спросила я совсем другое:

— Объясните мне, донна Беатрис, зачем вы разорили локанду?

Удивление на её лице было почти комичным. Такой вопрос прежняя Анна не задала бы никогда. Но я успела поговорить с донной Виолой. Я знала, что когда-то, при живом отце доне Фабио Росси, здесь останавливались богатые люди. Это было уважаемое и высокодоходное заведение. А потом отец умер, и что-то произошло.

Мачеха некоторое время молчала, а потом лицо её стало злым, и она прошипела:

— Ты не понимаешь, во что влезла.

— Так объясните, может, и пойму. — я не собиралась поддаваться на провокации.

Но и мачеха, похоже, не собиралась мне ничего объяснять:

— Твоя задача — подписать бумаги на продажу. Иначе мы все умрём.

И я вдруг поняла, что вот сейчас она не врёт. Мне стало по-настоящему страшно.

— Во что вы влезли?

Мачеха метнула взгляд на дверь. Понизила голос до шёпота:

— Больше я тебе ничего не скажу. Но заруби на носу, что времени в обрез. Сама будешь виновата, если однажды тебе перережут горло. Подпиши продажу, получишь деньги, купишь себе домик, будешь жить припеваючи. Выйдешь за своего Маттео, нарожаешь ему кучу детишек.

— С чего вдруг за Маттео?

— А за кого ещё? Дон Марко дворянин. Дворяне на поломойках не женятся.

— Мой же отец на вас женился, — я намеренно спровоцировала её, а то разошлась — уже меня на Маттео женила.

Мачеха снова зашипела, и я всей кожей почувствовала, что ещё секунда, и она вцепится мне в волосы. Я чуть сместилась к двери. Весовые категории всё же у нас были разные.

Она буравила меня глазами, наверное, около минуты, а потом произнесла:

— Значит, ты не согласишься, — сказала она наконец.

— Не соглашусь, — кивнула я. — Я не буду продавать локанду.

— Да сама локанда и гроша ломаного не стоит! — вырвалось у неё.

Вот оно.

Я сделала самое непонимающее лицо, на какое была способна.

— Вот как. А что же вы тогда собираетесь продавать?

— Землю, — выплюнула мачеха.

— И что же в этой земле такого ценного, что её кто-то купит? — нарочито наивно удивилась я.

Донна Беатрис посмотрела на меня с подозрением. Выражение её лица стало этаким устало-нервическим.

— Земля у королевского тракта дороже любого дома, — наконец произнесла она. — А это заведение в упадке, оно никому не нужно.

«Как же не нужно, — подумала я, вспоминая крепкие, на века сложенные стены локанды. — Да, я совершила ошибку, что попросила Маттео зазвать хоть кого-нибудь, и он зазвал… со своей колокольни. Но здесь же источник, и он однажды принесёт мне такие барыши, что всё здесь переменится».

— Мы можем договориться, — вдруг сменила тон мачеха, и голос её сделался почти ласковым. — Локанду оставь себе. Перепиши на меня только землю.