И вот это его замечание вдруг оказалось для меня тем откровением, которое на виду, но которое ты по какой-то причине не замечал. Потому что он был прав. Почему я вообще решила, что локанда и трактир годятся вот для этих с рынка, тех, что внизу жрут, пьют и руки о «подол вытирают», чего уже там?

— Донна?

Я вздрогнула. Видимо, провалившись в мысли, не ответила.

— Простите. Ваш вопрос заставил меня задуматься… — Я запнулась. — Да, вы правы. При отце здесь останавливались люди совсем другого сорта.

— И ещё пару лет назад тоже. Вы не помните, когда это изменилось?

«Нет, конечно, меня же здесь тогда не было».

Но так я точно не могла ответить, поэтому решила выкручиваться.

— Я тогда больше по хозяйству была. Уборка, стирка, посуда. К постояльцам меня и не допускали.

После этих слов его взгляд скользнул к моим рукам. А руки у меня и правда были со следами тяжёлой работы. Кожа была огрубевшая, в некоторых местах и потрескавшаяся. Я, конечно, начала смазывать её оливковым маслом, но всё ещё прошло слишком мало времени, да и в последние дни мне приходилось много чего самой делать.

Так что, моя маленькая ложь выходила правдоподобной. А вот у меня возник вопрос, уж больно профессиональным был его взгляд. Он вёл себя скорее, как человек, расследующий преступления, чем как инспектор по делам трактиров.

И следующий вопрос только ещё больше убедил меня в том, что он не имеет отношения к «трактирной инспекции»

— За последние несколько лет на королевском тракте случилось несколько крупных ограблений. Вы что-нибудь слышали?

Странно, но за всё время, что я здесь, об этом мне не сказали ни слова.

— Нет, — честно ответила я и пожала плечами. — А позвольте спросить, сеньор ди Верде

… инспектором чего вы, собственно, являетесь?

Он чуть склонил голову, и несколько помедлил, прежде чем ответить.

— Инспектор стражи, которая отвечает за безопасность на королевском тракте.

Я даже испугаться толком не успела — потому что меня пронзила мысль пострашнее. Если этот дон приехал не проверять трактир, значит, кто-то другой может нагрянуть сегодня. И тогда я пропала. Надо срочно предупредить Софию и Маттео, чтобы приглядывались к каждому новому гостю.

— Донна, вы снова где-то не здесь.

— Простите. — Я подняла на него глаза.

— Вы ждали другого инспектора? — он усмехнулся, и в глазах его блеснуло что-то лукавое.

— Вообще-то да, — не стала я скрывать. — Мне сообщили, что локанду приедет проверять инспектор по содержанию постоялых дворов.

— А вы, стало быть, приняли меня за этого проверяющего?

— Ну… вы же сказали «инспектор».

Мужчина усмехнулся, но ничего не сказал, а вместо этого вытащил из сумки два небольших портрета и положил передо мной.

— А теперь взгляните-ка сюда.

На первом была изображена женщина — руки скромно сложены на груди, а на запястье красовался приметный широкий браслет-наруч с крупными изумрудами. На втором портрете был изображён мужчина. Он, как мужчина, тоже был богато одет, и на груди его красовалась толстая цепь, а на пальцах крупные перстни.

— Два года назад, — сказал Лоренцо, — донна Жозефина ди Верделла была ограблена на королевском тракте. По её словам, останавливалась она именно в вашей локанде.

— Её ограбили здесь? — переспросила я.

— По дороге в столицу. А сеньор ди Каллерти был тяжело ранен и ограблен, но ему повезло выжить. И это тоже случилось после того, как он ночевал под вашей крышей. Что вы на это скажете?

— Ничего, — я пожала плечами.

Ди Верди пристально смотрел на меня. А я изо всех сил пыталась сохранить невозмутимое выражение лица. Потому что в голове уже крутилось другое — обрывок разговора, где Маттео обмолвился, что у мачехи, у донны Беатрис, есть какие-то тёмные связи с разбойником по прозвищу Стефано Волк.

Но, видимо, что-то всё же отразилось у меня на лице, потому что инспектор подался вперёд.

— Вы слышали что-нибудь про разбойника по прозвищу Волк?

— Слышала, — не стала я отпираться. — Говорят, промышляет где-то в наших краях.

— И всё? — взгляд «инспектора» стал колючим.

И тогда я решила, что пусть он сам скажет, чего ходить вокруг да около, и спросила:

— Скажите, вы подозреваете, что из нашей локанды кому-то передавали сведения о богатых постояльцах?

На какое-то мгновение лицо мужчины стало растерянным. Он явно не ожидал от меня такого прямого вопроса. Но растерянность быстро сменилась на хищное выражение.

— Я бы хотел поговорить и с вашей мачехой.

Вот тут я похолодела. Потому что мачеха в эту самую минуту сидела запертой в своих покоях. Повести его сейчас к ней, я не знала, как она себя поведёт, я, признаться забыла ей отнести завтрак.

— Донна Беатрис, вероятно, ещё спит, — сказала я, поднимаясь. — Но я схожу проверю.

— Могу я пойти с вами?

«Только этого не хватало!»

— Со мной? — удивилась я вслух, — Чтобы разбудить донну?

Вопрос прозвучал у меня, видимо, слишком уж… красноречиво. Потому что инспектор сглотнул.