— Это моя работа, не так ли? Мне нравится поддерживать дом в порядке.

В ответ я получаю лишь недовольное хмыканье.

— Так во сколько? Мне нужно запланировать еще одну встречу, так что я подстроюсь под тебя, — моя самая нелюбимая часть последней недели – ходить на собеседования на работу, для которой я слишком квалифицирована. Но голодной не до выбора, и я должна продолжать это делать, пока не найду работу.

— Одиннадцать подойдет.

— О… — я не успеваю ответить, как дверь захлопывается у меня перед носом, оставляя меня смотреть не моргая на узоры на дереве, пока зрение не становится мутным.



То, что Картер полностью игнорирует меня, когда мы в доме, не мешает ему присылать мне свои требования по тексту.

Картер: Лампочка в ванной, похоже, перегорела.

Ответить, что он избалованный ребенок – не вариант. Я не хочу снова втягиваться в привычную переписку, которая ему слишком нравилась.

Элиза: В шкафу в коридоре. Четвертая полка.

Картер: Тебе стоит зайти и проверить. В целях безопасности.

Картер:: Кажется, я видел медведя за кустами сзади.

Элиза: Не гладь его.

Картер: Моя мать была бы крайне недовольна, если бы меня растерзали.

Элиза: Сиди в доме.

Картер: В твоем совете не хватает той степени беспокойства, которая требуется в данной ситуации.

Элиза: Уверена, медведь переживет встречу с Картером. Я оставлю ему ягод, чтобы загладить вину.

Картер: Бессердечно. Так ты решаешь проблемы своих арендаторов?

Три точки появляются и исчезают несколько раз.

Я ненавижу разочарование, которое поднимается в животе, когда они исчезают окончательно, и он больше не пишет. Есть тысяча причин, по которым я не должна хотеть возвращаться к этой сбивающей с толку сексуальной напряженности и опасным подколкам.

Если бы я могла вбить в него немного здравого смысла сковородой, не рискуя попасть в тюрьму, я бы так и сделала.

К сожалению, в Сильвер-Спринг-Фолс после 8 вечера делать нечего. Иногда он все еще в гостиной, читает или работает за ноутбуком – хрустально ясный знак оставить его в покое. Я занимаюсь делами на кухне, как можно тише, чтобы он снова не набросился на меня.

В спешке убрать все на место я умудряюсь удариться головой об открытую дверцу шкафа.

— Ой!

— Ты в порядке? — нотка беспокойства обычно была бы для меня сигналом суетиться и утешать.

— Счастливее моллюска в прилив, — делаю я все возможное, чтобы вести себя нормально, потирая бок головы.

— Что? — Картер морщит нос, и это так мило, что я вынуждена поспешно покинуть комнату.



Кресло Куинн цвета горчицы – пушистое облако, и я утопаю в нем, расслабляясь впервые за эту неделю в ее маленькой залитой солнцем комнате, полной самых несочетаемых растений, которые я когда-либо видела. К сожалению для них, некоторые выглядят полуживыми. Она говорит, что они просто драматичны.

— Ты уже заблокировала его? — Куинн протягивает мне стакан свежего сока.

Она задает один и тот же вопрос с тех пор, как они опубликовали фото с помолвкой.

— Я хочу знать, — бормочу я.

— Ничего хорошего из этого не выйдет. Ты только делаешь себе хуже, — говорит она с убежденностью человека, познавшего это на личном опыте.

— Ты скучаешь по нему?

— О боже, нет. Я просто… — трудно признать правду. — Мне интересно, что я сделала не так, понимаешь? Я думала, это будем мы, выставляющие напоказ свое счастье.

— Какая куча дерьма, — у Куинн тот самый решительный взгляд, который меня немного пугает.

Слова, которые я боялась произнести вслух, вырываются с болью:

— Тогда скажи мне! Скажи, почему можно строить жизнь с кем-то восемь лет, а на следующий день решить жениться и завести ребенка с другой женщиной. — все мои недостатки бурлят в груди, почти душат меня. — Я была недостаточно хороша. Я никогда не буду.

— Нет!

Я подпрыгиваю от неожиданности, когда Куинн с грохотом ударяет ладонью по кофейному столику между нами.

— Ты слушаешь и принимаешь, когда люди в твоей жизни говорят тебе это, — Куинн наклоняется, берет мою руку, и я чувствую, что все мои сломанные части обнажены. Мой первый инстинкт – убежать. Но она удерживает меня своим нежным прикосновением. — Но то, что они говорят, это отражение их недостатков. Не твоих.

— Ты слишком добра. Я…

— К сожалению, это так. Когда дело касается других. Тебе стоило бы начать относиться к себе добрее. Увидеть себя своими глазами.

Слезы застилают глаза.

— Что ты имеешь в виду?

— Хорошо, — она оживляется. — Назови три вещи, которыми ты гордишься.

— Э-э. Мне удалось закончить колледж, — говорю я неуверенно, но она одобрительно кивает. — Я ремонтирую дом. Я… не знаю.

— Ты умная. Ты сильная. Ты творческая. Скажи это.

Я смеюсь над тем, какая она глупая, слезы собираются на ресницах.

Куинн бросается к моему лицу.