Волна жара поднимается в моем животе. Пламя лижет грудь, шею и медленно поднимается, обжигая щеки и касаясь кончиков ушей.

Картер – воплощение бесконечного терпения, приподняв бровь, опирается на свою монтировку. Бесит. Он испускает покровительственный вздох и отворачивается.

— Какого. Черта! — мой пронзительный крик прокатывается по деревьям, как звуковая волна, распугивая птиц, которые возмущенно пищат. — Что за человек… — заикаюсь я. — Ты не можешь просто говорить людям…

Вена на моей шее пульсирует, готовая лопнуть.

— Я не притворяюсь. Я та, кто пытается извлечь максимум из дерьмовой ситуации, — еще один глоток воздуха. — И в любом случае я не обязана тебе объясняться… ты высокомерный… придурок. Серебряная ложка, трастовый фонд, непо-ребенок!

Он просто ждет, пока я закончу свою тираду, почти задыхаясь.

— Значит, ты все-таки этого типа. Лучше?

Я безмолвно моргаю на него, как сова, обессиленная.

Он спокойно возвращается к работе, тень усмешки скользит по левому уголку его губ.

Что только что произошло? Странно, но мне стало легче, и головная боль утихла. Волна кислоты в желудке улеглась, а глаза больше не жгут непролитые слезы.

Я была бы зла на него за этот трюк, но… мне так хорошо. И спокойно. Я никогда не чувствовала себя в достаточной безопасности, чтобы выплеснуть это. Мои защитные механизмы, должно быть, сломались. Потому что альтернатива – я ему доверяю, а это еще один ящик Пандоры, который я не хочу открывать.

Он исчезнет обратно в Нью-Йорк, и все, что бы это ни было, закончится.

Я так долго была заперта в своем коконе, что забыла, кто я на самом деле. Угодница до такой степени, что позволяю людям вытирать об себя ноги. Картер заставляет меня выходить за пределы моего самосотворенного кокона. Это неудобно, но я чувствую себя более живой, чем за последние годы.

ГЛАВА 14Картер

Раскрывать так много себя перед Элизой становится проблемным, потому что это перерастает в навязчивую привычку тревожных масштабов. Мне нравится иметь ее безраздельное внимание. Я купаюсь в тепле ее смеха. Этот звук открывает участок моего мозга, который отправляет в кровь странную смесь.

Это палка о двух концах – я копаю себе яму глубже. Я знаю, что она не должна быть на переднем плане моего сознания, когда я просыпаюсь по утрам с эрекцией и единственным выходом – быстрый онанизм в маленьком душе. Это снимает напряжение, но потом она смотрит на меня этими красивыми карими глазами, когда утренний свет заливает кухню сквозь листву. Требуется вся моя сила воли, чтобы не сделать глупость, например, не поцеловать ее.

Элиза даже не пытается меня соблазнять – есть какая-то гравитационная сила, притягивающая нас слишком близко, и с каждым днем становится все труднее держать дистанцию.

Мысленный список причин, почему я не должен переступать черту, крутится в голове с ритмом мантры. Я не знаю, могу ли я ей доверять. Она только что закончила восьмилетние отношения. Она не из тех, кто любит случайные связи.

Я начинаю утро с бомбардировки Джеки и Джозефа сообщениями, на которые получаю бесполезные ответы. Утренний ритуал Элизы включает в себя докучание мне случайными вопросами. Я не могу игнорировать ее, потому что она продолжает крутиться рядом или пялиться, а я джентльмен.

— Какой твой самый большой страх? — дебют сегодняшней игры в двадцать вопросов.

— Ты что, двенадцатилетняя?

— Давай, развесели меня, — она указывает на тарелку. — Я согласилась есть твой странный омлет. Ты мой должник.

Возмущенный выдох дает мне немного времени.

— Этот рецепт мне дал шеф-повар с мишленовской звездой.

— Тогда он тоже странный. Хватит увиливать.

Я не знаю, почему я просто не уйду и не заселюсь в Steamship Inn у гавани.

— Стать моим отцом, — я выдыхаю горькую правду, прежде чем успеваю обдумать ответ.

Элиза моргает, как сова с шоколадно-карими глазами.

— Вау. Это глубоко, — наконец говорит она, а я напряжен, как тугая струна. — Я ожидала чего-то вроде пауков.

Масштаб моего признания обрушивается на меня. Смех вырывается наружу, и я не могу его сдержать. Ее лицо делает то самое выражение, когда она смотрит на меня с таким изумлением, что в груди что-то меняется.

— Твой смех очень теплый, — говорит она, глядя в свою тарелку.

Я прочищаю горло и возвращаюсь к статье, чтобы отвлечься от этого момента временного безумия. Некоторые репортеры спрашивали, где лицо компании.

«Молодой и перспективный генеральный директор Картер Роулингс отсутствовал на вчерашнем Глобальном технологическом форуме».

Джеки проделала потрясающую работу. Я смотрел видео как минимум десять раз. Камера ее любит. Заменяя меня, она смогла продемонстрировать свою природную харизму и острый ум.

Но СМИ продолжают задавать вопросы, и они будут становиться все настойчивее. Я должен убедить мать и сестру, что оставаться еще два месяца нет необходимости.