Не нужно быть гением, чтобы понять, что случилось. Джаред переметнулся быстрее, чем крыса с аллергией на воду, и я тайно рад, что он исчезнет из ее жизни.

— Все их поздравляют. Его родители, наши друзья, — всхлипывает она. — Как будто меня не существовало последние восемь лет. Как будто я соринка, которую они стряхнули, — ее голос слаб, и ее расфокусированный взгляд блуждает по озеру.

Ее слезы пробуждают внутри меня что-то, чему я не могу дать названия. Я помогаю ей сесть на ступеньках заднего крыльца, но она продолжает смотреть на неподвижную гладь воды, отражающую зеленую кайму деревьев вокруг.

Элиза достает телефон и показывает мне пост Кэролайн. На фото она держит тыльную сторону ладони к камере, так что кольцо невозможно не заметить. Джаред держит снимок УЗИ над ее все еще плоским животом.

«Некоторые подарки судьбы застают врасплох, но нет ничего лучше, чем иметь рядом нужного человека. Моя родственная душа. Мой жених».

Тошнотворно.

— Его мать никогда не принимала меня, потому что я бездомная. Она называла меня так в лицо, — говорит Элиза сквозь слезливый смех. — Я из кожи вон лезла, чтобы ей понравиться. Теперь она называет Кэролайн дочерью, которой у нее никогда не было!

Ее колено нервно подпрыгивает, и она тянется к едва заметной линии над виском, машинально поглаживая ее.

— Мы были вместе восемь лет, — кричит Элиза. — И она все равно путала мое имя!

— Тебе не нужно вымаливать их любовь. Тебе повезло. Мусор сам себя вынес.

Наконец я привлекаю ее внимание, ее брови опущены, мокрые ресницы блестят от слез.

— Лучше быть одной, чем в окружении людей, которые тебя не ценят.

Ее нижняя губа дрожит, и она изо всех сил пытается сдержаться.

— М-м-мне жаль, — хлюпает она. — Я показывала ему это кольцо в прошлом году.

Тело Элизы сотрясается под тяжестью подавляемых рыданий. Она сжимается в комок, и это вызывает неловкое чувство, когда я ощущаю ее боль.

Мое тело ведет какая-то странная сила, и я сажусь позади нее на деревянную ступеньку.

— Выплачь это, — шепчу я ей на ухо, притягивая ее к своей груди и обхватывая ладонями ее тонкие запястья. Ее пульс бьется под моими пальцами, учащая мое сердцебиение.

— Тебе не нужно быть добрым ко мне, — она кладет голову на мое плечо и поворачивает лицо вверх. Мне приходится подавить еще одно желание вытереть ее слезы.

— Тшш. Поплачь. Не извиняйся, — я прижимаю ее чуть крепче и глажу по рукам, надеясь успокоить ее боль.

Когда дыхание становится ровнее, я вытираю ее слезы своим носовым платком.

— Можешь оставить его себе.

Элиза шмыгает носом.

— Кто вообще носит платки с монограммой? Тебе что, восемьдесят?

— Мой первый набор мне подарили на пятый день рождения.

Ее неподдельное возмущение забавно.

— Ты уже видел меня в слезах больше, чем некоторые люди, знающие меня с детства.

По какой-то неизвестной причине внутри меня разливается удовлетворение от того, что она позволяет себе быть уязвимой рядом со мной.

— Твой секрет в безопасности, — я пытаюсь смягчить момент.

Я знаю, что это обещание, которое я не нарушу, когда надежда и тревога борются в напряженных складках вокруг ее улыбки.



Я не из тех, к кому люди идут за утешением. Я не знаю, что делаю, но наблюдение за тем, как Элиза получает удар за ударом, заставляет меня делать самые нехарактерные вещи.

Так я оказываюсь в кофейне Куинн в среду утром.

Это после того, как я провел больше часа в магазине товаров для творчества с самым розовым викторианским фасадом на Восточном побережье. Правда в том, что ряды кирпичных и классических прибрежных фасадов обладают определенным шармом, когда ты провел всю свою жизнь между стеклянными и стальными башнями.

Я хотел купить новые карандаши для ее набросков. Купил ли я женщине, которая не принимает ужин или помощь, лимитированный художественный набор в деревянном боксе стоимостью больше, чем три месяца аренды ее хижины? Да.

Это слишком, но это может отвлечь ее от одержимой проверки профилей Джареда и Кэролайн. Даже если это будет означать, что она накричит на меня, и мне придется прибегнуть к творческим ментальным уловкам, чтобы убедить ее принять это.

— У меня день рождения в июне, — раздается веселый голос Куинн, присевшей на корточки и наполняющей витрину с выпечкой. Она кивает на подарочный пакет, и я игнорирую ее вопрос.

— Интересное у тебя здесь место, — признаю я, осматриваясь. Оно напоминает мне то место, куда Джеки затащила меня в Уильямсбурге, когда была в одном из своих походов в поисках идеальной чашки кофе.

— Попробуй кортадо и чизкейк, — говорит она. — Они такие же, как в тех модных местах в Нью-Йорке.

Я не утруждаю себя тем, чтобы сказать ей, что не пью кофе и не ем сладкое.

— Кофе. Со сливками. С собой. И горячий шоколад с черничным маффином.

Она кивает, поджимая губы.

— Хм. Именно заказ Элизы для поднятия настроения. Совпадение?