— Почему ты не хочешь быть похожим на него?

Мало кто знает реальность жизни сына Ангуса Роулингса. После его стремительного восхождения в стратосферу десяти самых богатых людей многие хотели раскопать на нас компромат. Поэтому отец держал всех на коротком поводке, включая своих детей. Он был бы в ужасе от наших завтраков.

Возможно, желание пойти против него и заставляет меня ответить ей.

— Компания была его единственным фокусом. Мы, его семья, были лишь пешками в его грандиозном плане. Каждый раз, когда я видел разочарование матери из-за очередного пропущенного ужина или уныние сестры в день рождения, я задавался вопросом, были ли мы вообще семьей. Ничто другое не имело для него значения.

— Это напоминает мне кое-кого, кто зачеркивает дни в календаре, надеясь поскорее вернуться в офис, — говорит она с юмористическим укором.

Это правда, я не скрываю своего желания вернуться.

— Это другое. Я решил не создавать семью, чтобы никому не причинять боль. По крайней мере, некого разочаровывать.

— Кроме себя самого, — и с этим ударом она непринужденно поворачивается на стуле, чтобы домыть посуду. — Черт, я опоздаю на собеседование, — фыркает она. — Еще одна работа мечты.

Ее сарказм не вызывает никакой реакции. Она не замечает, что я лишился дара речи, когда она уже наполовину выходит за дверь, крича: «Горячий шоколад у причала сегодня вечером. Ясное небо, много звезд и все такое».

Слова застревают у меня в голове. Рядом никого нет, потому что я отказался кого-либо впускать. Опять. Или причинять боль своей семье, как мой отец. Это решение, сопряженное с острой тоской от отсутствия настоящего партнера, с которым можно разделить обычные, домашние мгновения счастья. Рядом с которым мне было достаточно комфортно, чтобы быть открытым.

Я никогда не признаюсь в этом вслух, но я с нетерпением жду ужинов с Элизой и нахожу новые способы ее раздражать.

Мгновенное удовлетворение от маленьких стонов, которые она издает, потому что ей нравится то, что я готовлю. Или глупые квесты, в которые она меня втягивает в лесу.

Но как такая связь может выжить в реальном мире? Когда обязанности и стресс отрывают меня от нее. Смогу ли я вынести страдания моей матери на лице кого-то вроде Элизы? Чувствуя, как она отдаляется в отдельные спальни и запланированные семейные ужины. Это еще один пункт в моей ментальной мантре самоограничения.

Я не хочу причинять ей боль.



Прошла целая неделя без того, чтобы я снова поделился какой-то глубоко запрятанной тайной. Я считаю это победой. Единственной, поскольку я не продвинулся ни на шаг в восстановлении доступа к своим аккаунтам. Тревожно наблюдать за проектами со стороны, из СМИ и изредка от Адама.

Говоря о пикантных новостях, грузовик ужасов Элизы вернулся раньше ожидаемого. Громкий хлопок дверью водителя – не новость. Она на одно гениальное проволочное приспособление ближе к тому, чтобы я заставил ее так называемую машину исчезнуть. Я притворюсь, что она выиграла в лотерею, или попрошу Логана придумать завещание давно потерянного родственника.

Странно то, что она не заходит внутрь. Я слежу за ее жестким силуэтом сквозь кружевные занавески, пока она не доходит до неколотой поленницы и не берет топор. Нет никакой разумной причины рубить дрова, но она полна решимости, и первый удар топора вонзается в колоду.

Напряжение в ее теле вытаскивает меня на улицу, где я вижу растрепанную Элизу, лихорадочно раскалывающую поленья. Ее длинные медные волосы в беспорядке развеваются вокруг лица, запутавшись в жесткой линии губ.

— Тренируешься? — пробую я почву, но ее внимание приковано к пню. Она размахивает топором и механически заменяет куски дерева, не говоря ни слова.

— Это для костра сегодня вечером, — удар…удар. — Иди внутрь. Я зайду через минуту, — говорит Элиза с нарочитой ровностью в хрипловатом голосе.

Куча дров, уже аккуратно сложенная в поленнице у сарая, выдает ее ложь. Если бы мой инстинкт самосохранения решил сработать, я бы оставил ее в покое.

— Элиза, — удар..удар. Я осторожно приближаюсь, и щепка едва не попадает мне в подбородок. — Я собираюсь взять у тебя топор и напомнить о склонности моей семьи к мести и разорению. Перестань размахивать.

Она замирает, но не отпускает инструмент, поэтому я тянусь к тыльной стороне ее ладони и скольжу своей рукой, пока не хватаю грубую рукоять топора и не отбрасываю его в сторону.

Так естественно, как дышать, мои руки автоматически обхватывают ее дрожащее тело и прижимают Элизу к себе.

— Ты в порядке?

— Мое обручальное кольцо, — рыдает она.

— Вы были помолвлены? — смесь удивления и разочарования проходит мимо нее, так как она продолжает смотреть в землю.

Ее губы плотно сжаты в смелой попытке сдержать рыдания, но это проигранная битва, когда она пытается заговорить.

— Он отдал его ей, — Элиза выдавливает слова сквозь всхлипывания.