Я не буду удостаивать ее намек ответом. Потому что это так. Элиза как-то обмолвилась в своей бесконечной болтовне, что это ее исцеляющий набор.

Слишком бодрый и доверчивый почтальон принял нетронутый кофе по пути к машине.

Элиза дома, устроилась в кресле, которое притащила к окну, с блокнотом для рисования на коленях, стирая половину того, что, как я предполагаю, является идеями для ее крошечного дома.

— Я встретил Куинн, — мой голос пугает ее. — Она взяла меня в заложники и заставила доставить тебе это.

— Мы говорим о той же рыженько-пикси, владелице кофейни?

— Она одна такая. У нее пугающая сила.

Замешательство и подозрение танцуют на ее лице, но она принимает пакет и пронзает мои барабанные перепонки восторженным визгом, понюхав содержимое.

Наполнившись сахаром и придя в себя, Элиза наконец замечает большую сумку с логотипом магазина на передней стороне. Она меняет позу в кресле и смотрит на меня, пытаясь прочитать мои мысли. Обычно я дал бы ей помучиться, но она все еще слишком хрупка.

— Я случайно припарковался прямо рядом с магазином. У них большая распродажа. Только сегодня, — я кладу коробку ей на руки, и нервная дрожь заставляет меня продолжать говорить. — Расчищают склад. Уезжают на пенсию во Флориду. Это было практически бесплатно.

Элиза смотрит то на коробку, то на меня.

— У Итана и его жены три месяца назад родился ребенок. Им за тридцать.

— Какой же я глупый, — я провожу рукой по затылку. — Наверное, меня облапошили.

Деревянная коробка открывается с мягким щелчком, и ее пальцы гладят ряды карандашей и ручек, она что-то тихо бормочет себе под нос. Я нервничаю, как ребенок, раздающий первые валентинки.

Она пронзает меня своими покрасневшими карими глазами, и я боюсь, что она увидит меня насквозь и запустит тяжелый набор мне в голову. Или хуже. Она снова начнет плакать.

Вместо этого уголки ее губ приподнимаются впервые за три дня, и у меня переворачивается в животе.

— Спасибо, — говорит она тихо.

Я все еще думаю об этом той ночью, когда лежу без сна и слушаю звук карандашей по шероховатой бумаге для рисования.



Скука – это потерянное время. Успешные люди выжимают максимум из каждой секунды. Это мой отец вбивал нам в головы с раннего возраста.

Пришло время для испытания забором. Элизы нет дома. Она ушла надоедать строительной бригаде на ближайшие полдня. Она показала мне, где хранит ключ от своего драгоценного сарая, и предупредила не трогать ее незавершенные работы. Использование белой краски для забора не подпадало под эту категорию. Я просмотрел обучающее видео на YouTube и приступил.

Проблема с изучением нового навыка в ускоренном режиме в том, что это создало у меня ложное впечатление, что все будет легко. Это не так. Особенно потому, что я не прочитал инструкцию на крышке, и я не могу врать себе и притворяться, что это выглядит нормально.

Два часа коту под хвост, и мне приходится начинать заново. Мои мышцы ноют, а футболка прилипает к спине, когда гравий хрустит под большими колесами ее грузовика из ада.

Скрывая улики своей глупости как можно быстрее, я чувствую, как она останавливается за углом. Пот стекает по лбу, я встаю и вытираю его плечом футболки как раз вовремя, чтобы застать ее бесстыдно меня разглядывающей.

— Будет выглядеть лучше, когда я закончу, — я выдаю улыбку.

Она выглядит взволнованной, но неуверенной.

— Ты действительно это сделал. Не нужно было беспокоиться. Это я должна была сделать.

Я никогда не отступаю от вызова и не собираюсь проигрывать глупому забору.

— Я бы хотел закончить. Если ты не против. Я никогда раньше не красил забор. Это… успокаивает.

— Тогда я займусь готовкой. Это меньшее, что я могу сделать.

— Пожалуйста, прекрати, — кричу я ей вслед. — Ты мне ничего не должна.

Да, я сделал это, потому что она сказала, что у меня не получится, и мне больше нечем было заняться. Мне и в голову не приходило получить от нее что-то взамен. Звучит так лицемерно – говорить ей не подозревать скрытых мотивов, когда я сам всегда настороже.

Бонус: ее удивление и восторг снова согревают мое солнечное сплетение.

Проведя кистью по последней штакетине, я выпрямляюсь, чтобы полюбоваться результатом нескольких часов пота и боли в спине. Тренировки – это не то же самое, что тяжелый физический труд. Я ненавижу соглашаться с матерью, но я не на 100% восстановился.

Мне приходится дотащиться до задних ступенек и откинуть голову на перила крыльца, пот стекает по шее. Кровь шумит в ушах, голова кружится.

— Ты в порядке? — беспокойство в ее голосе задевает противную тварь, живущую в глубине моего сознания, которая хочет наорать на всех, чтобы отстали.

Я отмахиваюсь от нее, и к моему облегчению, задняя дверь захлопывается.

Хорошо. Я не хочу, чтобы она видела меня таким слабым.