Кольшмид, похоже, всё ещё сидел в конторе — минуту спустя пришёл ответ с номером. И ещё приписка:Был бы признателен, если бы вы держали меня в курсе расследования.

— Татьяну похитили, на четверых напали — один мёртв, один в коме, двое убиты… следующие на подходе, — пробормотал Хогарт, переписывая номер Гранквиста на салфетку. Телефон он хотел выключить, не отвечая Кольшмиду. Завтра мистер Бриолин всё равно приземлится в Париже, и тогда времени на долгий разговор будет предостаточно. Но тут телефон зазвонил.

Хогарт застонал — однако звонил вовсе не Кольшмид. На дисплее высветился номер брата, Курта.

— Вот же чёрт, — буркнул он.Не лучше! Нехотя он принял вызов.

— Привет, Петер, извини, что так поздно, но я весь вечер не могу дозвониться до Татьяны, — затараторил Курт. — Где она? Как она?

Завтра нагрянет Кольшмид, и меньше всего Хогарту хотелось, чтобы теперь ещё и Курт с Сабиной сели на ближайший рейс до Парижа. Ему нужен покой, чтобы сосредоточенно думать, а не кто-то, кто будет без конца зудеть над ухом. Пусть это и чудовищно — то, что он сейчас понятия не имеет, где Татьяна. По крайней мере, до пятницы у него есть время её отыскать. А значит, работать сейчас надо без помех.

— Всё в порядке, — сказал он поэтому. — На прогулке по Сене у неё телефон выпал из сумо…

— Из сумочки? — переспросил Курт.

Чёрт!

— …выскользнул из руки, перелетел через борт — и в воду, — поспешно поправился он. — Надо сперва купить ей новый. Ты же её знаешь. Звонить с моего допотопного телефона она наотрез отказывается.

— Ну как вам Париж?

— С ума сойти! Потрясающий город. Народ кругом приветливый, готовый помочь, мы уже много чего повидали. Оперу, Пон-Нёф, Триумфальную арку, Эйфелеву башню, Иль-де-ла-Сите с Нотр-Дамом.

— Народ… приветливый? — недоверчиво переспросил Курт.

— Да, многие даже по-немецки говорят.

— И ты точно уверен, что вы в Париже?

Хогарт увидел, как из ресторана выходит Хлоя.

— Слушай, мне пора. Элизабет как раз из душа. Целую. — Он дал отбой и выключил телефон.

Хлоя гибкой походкой пробиралась к нему между столиков. Странное дело: в отличие от холодной, рассудочной Лив Сабатье, она до сих пор ни разу не спросила, отчего он прихрамывает и почему у него недостаёт части брови, — а ведь эти вопросы всплывали обычно при всяком новом знакомстве. Либо она ничего не заметила, во что верилось с трудом, либо ей попросту было всё равно. А может, смерть отчима задела её куда сильнее, чем она готова была себе признаться.

Хлоя снова села за стол.

— У нас ещё четверть часа, потом нас отсюда выставят. — Она подозвала гарсона и заказала «Перно» со льдом.

На этот раз Хогарт заказал себе тоже. Оставаться совсем трезвым сейчас не было смысла.

Потом она наклонилась к нему через стол.

— А какое было самое странное дело в вашей практике?

В голову тут же пришли мнимый пожар картин в Пражской национальной галерее и события на Энгельсмюле под Веной.Дважды чудом разминулся со смертью! Но объяснять это было бы слишком долго. И он сказал другое.

— Сорокалетняя парикмахерша убила отца, чтобы получить наследство и страховку.

— А по страховке при убийстве платят?

Он со смехом покачал головой.

— Нет. И я ведь чуть было сам не проглядел, что это убийство.

— Как она его убила?

Странный вопрос — особенно после трёх сегодняшних убийств. Но, может, оно и неплохо — просто поболтать, пусть и о таких мрачных вещах, и не ломать голову над нынешним делом. Он расслабленно откинулся на спинку и поглядел в ночное небо.

— Отец жил у неё в доме. Она собирала волосы из его электробритвы и месяцами подсыпала ему в еду.

Хлоя приподняла брови.

— Человеческий желудок волосы не переваривает.

— Верно, и наружу они тоже не выходят, — объяснил Хогарт. — Они застревают в желудке и кишечнике и протыкают стенки органов. Через несколько месяцев жертва в муках умирает от внутреннего кровотечения.

— С ума сойти! — Глаза Хлои расширились. — Как вы догадались?

— Всего через неделю после смерти отца её муж попал в передрягу.

— О, merde! — вырвалось у Хлои.

— При колке дров он отхватил себе топором два пальца. При двадцати процентах инвалидности это в его случае означало страховую выплату почти в двести тысяч евро.

Хлоя свела брови.

— И всё это дело показалось вам подозрительным?

Хогарт кивнул.

— Срез на отрубленных пальцах был не такой, какой бывает от колки дров. — Он поднял два пальца и показал ей, как прошло лезвие. — Когда люди идут на такой отчаянный страховой подлог, они обычно зажмуриваются и бьют. В конце концов это подтвердил судебный эксперт. И тогда я распорядился сделать вскрытие умершего отца.

— Ого! И ради чего всё это?

— Жене с мужем нужны были деньги на лечение дочери от рака за границей.

Хлоя вдруг помрачнела.

— Дед мёртв, мать за решёткой за убийство, отец искалечен и сидит за страховое мошенничество — а у дочери рак?