Оглавление

Пролог

Глава 01

Глава 02

Глава 03

Глава 04

Глава 05

Глава 06

Глава 07

Глава 08

Глава 09

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Эпилог

«Посвящается Роберту Фройхоферу, легенде покера из Грилленберга»

«Париж — не только столица Франции, но и всего цивилизованного мира, средоточие его выдающихся умов. Здесь собрано всё, что достигло величия через любовь или ненависть, через чувства или мысли, через знания или таланты, через счастье или несчастье, через будущее или прошлое».

Генрих Гейне, «Французские Дела»

ПРОЛОГ

Глухой звук вырвал Эме из сна. Она перевернулась в постели и нашарила будильник-Идефикс. Тот мигал красными цифрами. 00:09.

Снова отключили электричество! И как раз девять минут назад.

А сколько же на самом деле? Эме сонно выдвинула ящик тумбочки, пошарила внутри и достала красные пластмассовые наручные часы.

3:27.

Всего три часа — и пора вставать, собираться в школу. Что это был за звук? Да неважно! Наверное, мама спустилась на кухню за стаканом воды и слишком сильно хлопнула дверцей холо… Вот, опять! Какой-то глухой. Будто тяжёлый удар!

Теперь Эме села. Выскользнула из-под одеяла, прокралась к двери, тихо приоткрыла её и прислушалась. Коридор тонул в темноте, лунный свет едва освещал ковёр, комод и картины на стенах. Снизу доносились хрипы и тяжёлое дыхание.

Босиком, в шерстяной пижаме, Эме скользнула к площадке широкой деревянной лестницы, что вела на нижний этаж виллы. Отсюда, сверху, греческие статуи в человеческий рост, стоявшие в прихожей с чёрно-белым узорчатым полом, казались почти живыми. Они попадались чуть ли не в каждом углу дома. Из-за маминой страсти к коллекционированию Эме в свои девять лет разбиралась в художественных стилях и культурных эпохах лучше, чем все её одноклассницы, вместе взятые.

И тут в конце коридора, на её этаже, открылась дверь. Из комнаты на ковёр упал мягкий лунный свет, и в дверном проёме Эме различила силуэт младшего брата. Волосы у Давида торчали взъерошенными вихрами. В одной руке он держал плюшевого мишку, другой сонно тёр глаза. Заметив сестру у лестничной площадки, он, пошатываясь, побрёл к ней. Снизу по-прежнему доносились удары и громкий стон, похожий на мамин, и Эме быстро прижала палец к губам. Давид сразу понял, тихо подкрался к ней и прильнул.

— Ты тоже слышала? — прошептал он.

— Да.

— Что там внизу?

Я не знаю — хотела она ответить, но тут что-то громко грохнуло, а следом — звон осколков, будто на пол упала одна из маминых дорогих фарфоровых ваз.

Эме вздрогнула, а Давид захныкал.

На плиточный пол прихожей из гостиной упали тени.Там внизу кто-то дерётся! С мамой!

— Идём, только тихо! — прошептала Эме. Схватила брата за руку и потянула за собой вниз. Лестница скрипела, но при таком шуме внизу этого точно никто не услышит.

На промежуточной площадке Эме ощутила прохладный сквозняк. Замерла, огляделась. Одна из штор в прихожей вздулась пузырём. На полу поблёскивали осколки. Кто-то выбил оконное стекло и пробрался в дом. Но почему не сработала сигнализация?

Отключили свет!

Сердце забилось быстрее. Эме присела на корточки, Давид скорчился рядом. Отсюда, сквозь деревянные балясины перил, можно было заглянуть в гостиную. И теперь они действительно увидели маму. С распущенными волосами, в кремовой ночной сорочке с рюшами, она боролась с человеком в маске и тёмной одежде.

Эме подавила крик. Давид вцепился в неё.

— Беги наверх, позови папу, — еле слышно выдохнула она, но Давид не двинулся с места, так и сидел, словно окаменев.

— Ну же! — шикнула Эме.