С высоты больше ста метров перед ними открывался роскошный вид на город. Прямо внизу лежал Парк Марсова поля — каштаны и подсвеченный по краю газон, а на другой стороне — Сена и Трокадеро. Тёмная река с освещёнными набережными вилась через Париж изогнутой лентой. Огни отражались в воде. Так же ярко блестели мосты, и теперь, ночью, по фонарям было отчётливо видно, до чего прямо, как по струнке, прорезают город улицы.

Несмотря на эту почти сюрреальную красоту перед глазами, всё в нынешнем его положении казалось неправильным. По-хорошему он должен был сидеть здесь с Элизабет и Татьяной. А вместо этого ужинал с почти незнакомой женщиной, тогда как обе они были бог весть где.

Возле свечи лежали телефон, бумажник и ключ от номера. Была у него такая причуда. Он терпеть не мог сидеть где-нибудь с набитыми карманами. Из ресторана доносилась тихая музыка. По балюстраде тянул прохладный ветер. Не будь рядом решётки, Хогарт пустил бы красную салфетку по ветру — посмотреть, как она вспорхнёт и растворится в темноте.

— Как прошёл разговор со страховой? — спросил он.

Она улыбнулась.

— Без всяких возражений берут на себя расходы за ущерб в доме и за похороны. А я за это оплатила счёт за ужин. — Она подалась вперёд. — Ну а какой след у вас?

Когда он рассказал Хлое о своей догадке, что из сейфа Пеллетье похитили предмет, похожий на украденный из сейфа её отца, оба надолго замолчали, глядя друг на друга. Взгляд Хлои, то, как она морщила нос и вздёргивала бровь, отчего на лбу собирались лёгкие складки, — всё это напоминало ему Элизабет. Он часто поддразнивал её из-за этой гримаски, а она в ответ выдавала одну из своих шуточек.Знаю-знаю, через тридцать лет я буду вся как гармошка. А ведь он любил каждую её милую морщинку.

— Что с вами? — спросила Хлоя.

— Ничего, — солгал он.

— Ладно, — сказала она, и он понял: она ему не верит, но допытываться не станет. — Вы уже пробовали разузнать побольше про этого Биро?

— По дороге сюда я созвонился с приятельницей в Праге — она тоже детектив — и она немножко погуглила для меня. Но нашла только пару коротких заметок про Биро, к тому же она не знает французского. К сожалению, за пределами Франции о нём, похоже, толком ничего и нет.

— Хорошо, считайте, что с этим закрыли, дальше я сама.

— Во всяком случае, это явно была загадочная фигура французской истории искусства, оставившая всего несколько работ. В те времена художники ещё не подписывали свои вещи — это считалось навязчивым. Поэтому, похоже, и каталога работ не существует.

Она удивлённо взглянула на него.

Он пожал плечами.

— Я и сам знаю это лишь потому, что по роду занятий имею дело с подобными вещами и знаком с людьми, которые в этом разбираются.

— Но вы полагаете, что должны быть и другие вещицы вроде костяной иглы и костяного коня? — спросила она.

— Возможно… и тогда то, что сейчас творится, — только начало.

Хлоя задумчиво смотрела в ночь.

— А ведь и нынешнего уже довольно, чтобы прийти в ужас.

Хогарт разглядывал оборот меню, где за ужином набросал короткую сводку, чтобы не потерять нить. Французские имена обвёл жирнее.

Месье Боннеантиквар у Пон-Нёф, ограблендействовал по поручениюФрансуа РуссоИль-де-ла-Сите, убит, кинжал.

Месье Фликеншильдтантиквар под Парижем, ограблен,скончался в больницедействовал по поручениюРафаэля Пеллетьебывший полицейский инструктор, канал у Сены,убит.

Мадам Лафайетантиквар у Триумфальной арки, ограбленадействовала по поручениюМими Требичтеатральная актриса, живёт в Версале.

Месье Мусташантиквар под Парижем, ограблен, в комедействовал по поручениюВиктора Сезарауголовник из преступного мира, живёт в Гавре.

Уле Гранквистпокупатель костяной иглыживёт в Париже и Стокгольме.

Мадам Горгович-Медунянпродавщица костяной иглыдержит двух громил.

Из сводки отчётливо вытекало: жизнь Требич, Сезара и Гранквиста висит на волоске, их смерть — лишь вопрос времени. Если схема и дальше будет повторяться.

Разве что, — рассудил Хогарт, — один из ещё живых заказчиков и есть убийца и для отвода глаз подстроил нападение на собственного антиквара. Уж не начал ли он мыслить так же замысловато, как Лив Сабатье?

Теперь и Хлоя заглянула в его записи.

— Думаю, как только об этих преступлениях напишут в прессе, парижский мир искусства не на шутку тряхнёт.

— По мнению Сабатье, искусство тут, возможно, и ни при чём.

— А вы в это верите?

Хогарт покачал головой.

— И что вообще за штука эта Section d’intervention?

Она улыбнулась.

— Я и сама знаю это лишь потому, что по роду занятий имею дело с подобными вещами. — Задумавшись, она крутила кончик ножа на салфетке. — Эта Section — особое подразделение французского полицейского аппарата. Штаб-квартира якобы в казарме Мортье в двадцатом округе, а ещё какие-то отделы — в квартале Ла-Дефанс.

— Почему якобы?

— Потому что там же сидит и Sécurité. — Она развела руками. — Зона особого режима — вот никто толком и не знает, что там на самом деле творится.

— Ага. И чем же они занимаются?