Хогарт повернул голову, посмотрел на Татьяну. При взгляде на неё ему самому хотелось разрыдаться. Три дня в плену — а она даже не знала где.

— На Средиземном море. В Лубе-сюр-Мер, на Лазурном берегу.

— И чего им от нас надо?

— Костяную иглу.

— А ты её уже нашёл?

— Нет, — сказал Хогарт без запинки. Чутьё подсказывало: их с Татьяной, возможно, как-то видят, а уж подслушивают наверняка. Стоит Эме заполучить настоящую иглу — и им конец. Лишь по огромной удаче никто до сих пор не сунулся в карман его пиджака.

— Тогда зачем они нас тут держат? — спросила Татьяна.

Затем, что мы — их единственный шанс заполучить эту штуку. Вот до чего они дошли. Он чуть не расхохотался в голос — накатил приступ висельного юмора, — но сдержался.

— Не знаю, — сказал он вместо этого.

Он поднял голову. Мастерская тянулась ещё дальше вглубь. Теперь он разглядел: у дальней стены, скрючившись, неподвижно лежит чья-то фигура, но темнота не давала рассмотреть подробности. А позади угадывались очертания большого… Хогарт сощурился… резервуара?Что это, чёрт возьми, такое?

— Эй! — крикнул он громко. Попробовал ещё несколько раз — никакого отклика.

— Я уже пробовала, — сказала Татьяна.

— Ладно… — Он умолк, и в этот самый миг фигура зашевелилась. Послышался тихий стон. И тут же вспыхнул резкий потолочный свет — будто его включил датчик движения. Луч высветил фигуру на полу. Она тоже лежала на плёнке, одна нога длинной цепью пристёгнута к кольцу. Женщина была полураздета — на ней оставались только заляпанные трусы, когда-то наверняка белоснежные, и такой же посеревший лифчик.

Лицом она к нему не повернулась, но Хогарт сразу понял, кто это. Сердце подскочило.

Элизабет!

Он с облегчением выдохнул.Ты жива! Я наконец тебя нашёл. Но в следующий миг пришли и отрезвление, и потрясение.

— Элизабет!.. — закричала Татьяна. Кое-как приподнявшись, она вглядывалась в дальний конец мастерской.

Элизабет медленно перевалилась с бока на спину. Сил, похоже, не осталось вовсе — она бессильно замерла на полу. Грудь едва вздымалась и опадала, дыхание было поверхностным, голова завалилась набок.

— Элизабет! — позвал теперь и Хогарт, но она не откликнулась. Лицо обезображено множеством ударов — синее, красное, вспухшее. Лодыжка, не схваченная цепью, в крови. Нога выглядела жутко. Несколько пальцев неестественно торчали в стороны, будто их переломали, а на другой руке — теперь он это разглядел — не хватало большого и указательного. Вместо них торчали лишь тёмные кровавые культи.

О господи!

Раны ей не зашили и не перевязали. Возможно, они уже воспалились. Пальцы наверняка отрезали, чтобы оставлять её следы на местах убийств. Сердце Хогарта сжалось. Похоже, её держали и мучили здесь уже не первый день.А ты сомневался в её невиновности! Ему было невыносимо скверно. Тем более что, судя по всему, она, несмотря на многодневные пытки и унижения, так и не выдала тайник с иглой. Какая сила духа. Должно быть, она отчаянно надеялась, что он успеет её найти. Увы, теперь ей это ничем не поможет.

Хогарт слышал, как рядом тихо плачет Татьяна. И ей он тоже ничем не мог помочь.

Ну и семейная встреча!

Только теперь в жёстком потолочном свете он разглядел, что за резервуар стоит за Элизабет. Промышленная ванна из пластика размером с огромный джакузи. Снизу выходил шланг толщиной в руку и уходил в отверстие в бетонном полу.

— Элизабет, — снова позвал он.

Теперь она повернула голову в его сторону. В свете потолочного прожектора он увидел её мутные глаза. Безжизненные, лишённые всякой воли, полные такого отчаяния, какого он у неё прежде не видел, — будто ей хотелось одного: отвернуться, чтобы наконец избавиться от мук и умереть.

Но тут её взгляд вдруг прояснился, перестал блуждать в пустоте и словно поймал его.

— Петер?.. — пробормотала она. — Что?.. — Она попыталась приподняться.

— Мне так жаль, — сказал Хогарт; сердце у него разрывалось. — Тебе срочно нужен врач. — И тут же понял, насколько это несбыточно.

Элизабет приподняла плечи и грудь.

— Что ты тут… — она взглянула на Татьяну, — …что вы оба тут делаете? — На лице застыло недоумение.

Хогарт и Татьяна переглянулись.

— Мы были вместе в Париже, — сказала Татьяна. В голосе звучали отчаяние и страх. — Аукцион… Опера Гарнье! Что они с тобой сделали?

Элизабет уже сидела прямо на плёнке, пытаясь опереться рукой.

— Костяная игла… — пробормотала она будто сама себе, словно обрывками возвращалась засыпанная память. — Аукцион был в опере. — Это прозвучало как озарение.

— Что они с тобой сделали? — спросил теперь и Хогарт. В воображении разворачивались чудовищные картины.

Элизабет не ответила. Лоб собрался складками. Хогарт почти видел, как она ломает голову.