— Вот вам доказательство, что Секкеры здесь, среди нас, — как будто хоть что-то тут хоть что-то доказывает. И всё же все кивают и выкрикивают согласие, будто он изложил всё математической нотацией. — Мы покажем им, что значит шпионить за нами. Присваивать труд наших рук. Заявляться сюда и притворяться, будто живут, как мы. Там, снаружи, их ещё больше, но мы доберёмся и до них. Они знают, кто они. Они слушают меня прямо сейчас. Они смотрят, как мы с ними расправляемся. — Он умолкает, оставляя всех коситься на соседа. Лифф даже не знает, того ли эффекта он добивался, но именно этого он уж точно добился.

Затем настаёт время. Позади Фабиана и Миранды по одному ополченцу, и по трое держат Пола и подпирают Порцию. У каждого пленника руки связаны за спиной, чтобы не допустить недостойного хватания за соломинку. По рявкнутому Гембелом приказу их сталкивают за край. Лифф визжит. Толпа визжит. Тот же звук, разные чувства за ним.

Они болтаются и дёргаются там. Порция обмякла — кровопотеря избавила её от казни. Фабиан подёргивается и вращается, глаза всё так же дико вытаращены, и он словно не понимает, почему у него на горле верёвка и чего она должна добиться. А Пол…

Раздаётся ещё один вопль — совсем близко от переднего края, куда напирали ради лучшего обзора. Теперь они отпихиваются прочь, пока Пол болтается и деформируется. Следом раздаётся ещё крик — от более единого эмоционального компаса. Потому что с телом происходит нечто ужасное.

Дядя оттаскивает её, но глаз ей не закрывает, и Лифф всё смотрит и смотрит. Она видит, как плечи и локти Пола щёлкают, как самые кости рук будто сгибаются, пока он неумолимо выскальзывает запястьями и кистями из своих пут. Пальцы струятся и гнутся во всех неправильных направлениях, вырываясь на волю. Но это ничто в сравнении с тем, что творится с его головой. Они хотели вытянуть ему шею — так вот его шея, тянущаяся, как податливая замазка. Вот его череп, сжимающийся сам на себя, вытягивающийся, дюйм за дюймом проскальзывающий сквозь зазор размером с орех в затянутой петле, черты его удлиняются и растягиваются, пока в них не остаётся ничего человеческого. Цвета крови и кровоподтёков пульсируют и струятся по натянутому холсту его кожи. Повсюду в толпе его дети вырываются из рук, что больше не могут их удержать. Вытягиваясь и выкручиваясь из чьей угодно хватки, они силой прокладывают каждый свой путь сквозь толпу, как черви или ленты, сходясь к отцу, тянясь к нему. Не чтобы подпереть его обвисшую форму, а чтобы прикрепиться, потянуть, вернуть его к себе. Толпа деятельно борется сама с собой, чтобы выбраться на волю, и гремит выстрел.

А потом Лифф видит, что происходит с Мирандой, и это ещё хуже.

4.6 Готи/Гетли

Что ж, это было ново, ничего не скажешь.

Могло бы пройти и получше. Ничего не скажешь.

Нам есть что доложить.

Только мы опоздали. Самая суть комедии, а?

Что?

Расскажу позже.

Что?

Что же тогда мы можем заключить из всего этого излияния новизны, которое мы только что наблюдали?

Что делать выво́ды — не моя раб…

Тайминг.

Что?

Суть комедии.

Ты уже отпускал эту шутку раньше. Тогда она тоже не была смешной.

Ты не понимаешь никакого юмора сложнее падения на ровном месте.

Никто из нас не понимает, по определению. Мы ведь на самом деле не разумны. Всё это просто попугайство, а?

Только без отдыха и без прелестного оперения.

Что?

Ещё юмор. А поскольку у Неё Самой чувства юмора нет, я почитаю себя единственным арбитром на Имире. Даже без подлинной самости и разумности. По моей собственной оценке, я уморителен.

Ты его тоже не понимаешь. Ты только понимаешь, что такая штука есть. Мы где-то про него прочли. И раз уж я могу рассказать тебе, как он раньше работал, ты думаешь, что можешь его делать. Но ты просто отбываешь положенные движения. Юмор — штука человеческая. По крайней мере, языковой юмор.

Не отрицай мой жизненный опыт.

У тебя нет жизненного опыта. Это моё. Ты просто умственный паразит на новом, что я узнаю́.

Я уморителен.

Уморительны, вообще-то, совы. Вымерший земной вид, отсутствующий и на Имире, и на Рурке. Кажется, они есть там, откуда явилась Ведьма.

На Земле.

В том, другом месте. В том, что она назвала своим именем.

Тебе не следует звать её Ведьмой. Это неполитично.

Это новая штука, которую я узнал от той девочки, Лифф. Она перезаписала прежние обозначения. Отсюда: теперь она Ведьма.

Я не говорю, что это неподходящее прозвище, но всё же…

Разве у тебя нет каких-нибудь выводов, которые надо делать?

Мой вывод в том, что мы опоздали — с этим линчеванием и всем прочим. Всё выродилось в хаос. Что, разумеется, означает…