Миранда может. И, собственно, сидит, потому что выходить нынче в Приземление радости не приносит. Слишком много тощих, умоляющих людей. Слишком много ружей и ополченцев — и разве не скоро жатва, почему у них нет ферм, о которых надо заботиться? Вот только наплыв людей означает, что дешёвой, почитай что даровой рабочей силы в избытке, а значит, мужчины с ружьями могут отсиживаться по углам улиц или монополизировать столы в Рисовом доме и оборонять свой образ жизни. Так что она остаётся дома и пытается придумать, чему сможет учить детей, когда лето и Послегрозье минуют и школа снова откроется.

Политической теории, праздно мечтает она. Астрономии. Умозрительным вымыслам о жизни из иных миров. Может, в этом и был бы ответ — подготовить новое поколение к контакту, который неизбежно должен был случиться. Который уже случился — вот только местные того не знали. Заставить их задуматься о гостях со звёзд, что приходят с открытыми ладонями, приходят с миром.

Ну, у некоторых, пожалуй, не с ладонями.

В первый раз, когда кто-то у двери, там оказывается семья, только что пришедшая с дальней фермы. Мужчина, две женщины, по меньшей мере пятеро детей. Собственный выводок Пола стоит и торжественно на них таращится. Они никогда не играют с другими детьми — только в непостижимые игры со строительством и рисованием между собой. Пол куда лучше ладит с детьми, чем его собственные дети. Эта новая семья попрошайничает, и Миранда едва успевает предостеречь их, что местные — те самые обосновавшиеся местные из старых семей — не потерпят такого, прежде чем Пол выносит им немного кукурузного хлеба и твёрдую мосолыгу старого окорока. Так что сигналы тут противоречивые.

В следующий раз, когда кто-то у двери, это толпа. Ведь наверняка она их слышала, прежде чем подняла щеколду? Но ум её был так полон Что мы можем сделать, чтобы помочь, что мир застиг её врасплох. Она забыла, что при всей их глубокой законспирированности никакие самые передовые технологии на свете не защитят их от старого доброго общинного правосудия.

Они схватили Фабиана. Он висит между двумя ополченцами, и там, где его избивали, начинают расцветать синяки. Она просто таращится, потому что он же чинит вещи. Он может починить почти что угодно, слепить починку вопреки всякому здравому смыслу. Он полезен. Они его знают. Не любят, может быть. И чуют его чужеродность. Но из всего домочадства он ценен для общины. Только, судя по всему, не это идёт в счёт.

Они пришли за ней и за Полом, и с этим она мало что может поделать. Дети пытаются встать на пути. На какое-то короткое время они оказываются на удивление действенной защитой — по крайней мере, для Пола. Они с неожиданным упорством и изобретательностью отдирают руки и хватающие пальцы, так что он снова и снова выскальзывает из захвата. Ополчению в итоге приходится гоняться за ним по всему дому и выволакивать его из шкафчика, такого маленького, что он и поместиться-то в нём не должен был. К тому времени всякие люди уже отобрали у него детей, растащили поодиночке — вероятно, из лучших побуждений. Вероятно, думая, что спасают их от влияния дурного человека, безумца, ухающего извращенца. Пол кричит, зовя их, будто местные оторвали часть его самого, и дети откликаются. Бессловесная, чуждая какофония, что переводит в звук чувства и требования, которые для этой среды никогда не предназначались. Миранде это звучит трагически; толпе — жутко. Один из ополченцев расшибает Полу голову дубинкой, чтобы тот замолчал.

Что до неё — она не сопротивляется. Едва вырывается, когда её берут. Она слишком ошеломлена скоростью, с которой всё переменилось.

Кое-какое представление о том, что стряслось, она получает, пока их всех гонят в центр города. Там Первое древо — теперь, конечно, мёртвое, но она помнит его живым и цветущим, раскинувшим ветви символом всего, чем могла бы стать колония Имира. Она очень боится, что и мёртвым оно продолжает свою символику. С его ветвей сбрасывают верёвки.

Ферму, на которой работал Фабиан, минувшей ночью атаковали, выясняет она. Ближе к самому Приземлению налётчики ещё никогда не подбирались. И теперь она уверена, что никаких Секкеров нет — или по крайней мере налётчики не Секкеры. Существовал давний миф о второй колонии, восходящий далеко вглубь имирской истории. Страх, что кто-то ещё сошёл со старого корабля-ковчега и обосновался сам по себе. Соперники, чужаки, люди издалека. Миранда может лишь гадать, насколько она и остальные ненароком этому поспособствовали. Ну нет — ведь вера эта глубоко укоренена в их прошлом, но… Миг разрыва.