— Поэтому мы нашли планеты с потенциалом, где существовала генетическая совместимость. Я был управителем этой. Такой примитивной, такой совершенно животной в ваших потребностях и инстинктах. Меня это всегда завораживало. Хрупкий, но ваш дух — неукротимый. Сквозь худшее из зол вы сражались за себя, а когда были на высоте — сражались друг за друга. Это напоминало мне нас, когда мы были молоды, до того, как оставили наш мир позади и приняли эфирные формы. Ах, но простите меня — на меня нахлынула ностальгия. Прошло так много времени с тех пор, как мне было с кем об этом поговорить.

— А как же все ваши инопланетные дружки? — Лучше было держать его отвлеченным. Я рассылала свой Флюкс нано-лентами, ища любой изъян в этой системе, способ сбежать.

— Исчезли. Наши идеальные цифровые сущности стали нашей погибелью. Вирус из самого сердца вселенной пронесся сквозь нас. Такая маленькая штука, но жестоко эффективная. — Он смерил меня взглядом с ног до головы, больше не спокойный, а насмешливый, словно это я устроила геноцид его народа, а не их собственная гордыня.

— Мы слишком долго ждали, пока вырастут наши эксперименты, позволяя нашим планетам эволюционировать в собственном темпе. Мои братья и сестры расходились во мнениях относительно вмешательства. Глупцы. Я устал ждать, пока вы, адские создания, эволюционируете сами. Я послал крошечную частичку себя, ровно столько, чтобы заразить одного раннего человека генетической предрасположенностью. Мой первый сосуд. Я делал это снова и снова.

— Я существовал здесь тысячелетиями, Эон. Я видел, как рушатся и возвышаются империи. Я формировал религии, направлял цивилизации, и да, я носил множество лиц. Семьяза, Азазель, Самаэль... всё это был я. Ваши ангелы и боги — всё это ранние прототипы, если хотите. Направляющие вас к технологическим чудесам.

— Но потом вы... вы чуть всё не уничтожили. Я думал, может быть, человечество сможет доказать мне, что я неправ. Война, охватившая весь мир, и ваши ученые так близко подошли к его созданию. Стеллариум был почти у них в руках. Но спустя эоны лет я всё еще был наивен — и они превратили его в ужасающее извращение, превосходящее даже мое воображение. Но я должен был знать. Есть только один язык, который человечество когда-либо понимало, и это насилие. И тогда они создали оружие, которое могло положить конец моим тысячелетним трудам. Нечто настолько ужасное, что даже ангелы на небесах поняли, что больше не могут оставаться пассивными — не тогда, когда я хотел сохранить жизнь своим маленьким питомцам.

Мой Флюкс нашел то, что показалось мне крошечной брешью, уязвимостью, которую я могла использовать. Но тут вернулось то ужасное давление, вдавив меня в пол. Оно было колоссальным, словно гравитацию выкрутили на максимум. Каким-то образом я знала: будь это реальный мир, мои внутренности размазало бы по полу. Но здесь была только боль — боль, от которой мой разум не мог сбежать.

— Я прожил отрезки времени, выходящие за рамки вашего воображения, а теперь у меня закончилось время. Мне нужно положить начало следующей эпохе, и вы мне поможете. Я отправил сюда всё свое существо на том метеорите из Стеллариума — ваши технологии наконец-то смогли вместить меня. Но всё равно, вы слабы. Ваши тела не способны стать постоянными сосудами.

Сосудами. Снова это слово.

Я кричала — кричала из горла, которое никогда не сорвется, которое могло кричать вечность без облегчения.

А затем всё прекратилось. Так резко, что отголоски всё еще заставляли мои конечности дергаться. Леви наклонился, присев на корточки, и схватил меня за лицо — сжав так, что заныли зубы.

— А потом я увидел вас. Вас, блуждающую в моей системе, как заблудшая звезда. И впервые за целые эпохи я увидел прогресс. Так покажите мне, что я не ошибся, оставив вас в живых, маленькая звездочка. Скажите мне, что случилось с Ренаром.

Ренар? Причем тут он? Всё это не могло быть правдой. Но если это так...

Кусочки головоломки сошлись в моем разуме с такой силой, что стало больно.Я не вернусь.

— Он был вами. Как Леви. Сосуд.

Леви одарил меня безрадостной ухмылкой.

— Да. Он был дефектным, сопротивлялся моему контролю, и его запланировали на реассимиляцию. Представьте мое удивление, когда мое сознание было так грубо вырвано из этого мясистого тела без моего разрешения. Раздражающий акт неповиновения. Ошибка в его системе. — Его губы сжались в тонкую линию, и он отпустил мое лицо. — Полагаю, в этом он преуспел — хотя и не так, как хотел. А теперь скажите, как это произошло?

— Дата-центр Зеленого Района. Таос запустила код, но он не был завершен. Он не освободил его сознание — он удалил его.

Он поднял бровь, как школьный учитель, ожидающий правильного ответа.

— Но почему Ренар?

Мои мысли вернулись к глифам на его стене. Те же самые, что и на кулоне Таос — том самом оригинальном куске Стеллариума. Крошечном фрагменте этого древнего чудовища.

— Стеллариум... он связался с вашим сознанием в теле Ренара.

— Да. Человеческий код, случайно слившийся с маленьким кусочком необработанной силы Стеллариума, сделал то, что на протяжении всего времени мог сделать только я: удалил мое сознание. Но затем он уничтожил сосуд. Жестоко. Неправильно. Но разве это было бы по-человечески, если бы это было не так?