ИИ не ответил. В этом не было необходимости. Мы обе знали, что бывает с теми, кто не может заплатить.

— Я просто хочу увидеть маму...

Даже если после несчастного случая она половину времени меня не узнавала. Просто сидела в своей палате, голося и отбиваясь от персонала.

— Пожалуйста, вернитесь в течение двадцати четырех часов с оплатой, иначе Пациентка-28945 будет...

— Я знаю! — закричала я, и ИИ исчез с экрана.

— Как грубо, — прозвенел в моем ухе мягкий, мелодичный голос. — У некоторых из этих ранних моделей напрочь отсутствует чувство такта.

— ДИТА, они запрограммированы на отсутствие эмпатии. Поэтому они и выполняют эту работу.

Я услышала ее цифровое фырканье.

— Все равно грубо.

ДИТА, мой личный Цифровой Интеллектуальный Технологический Ассистент.

Когда жажда наркотиков преследовала меня как... ну, как зависимость... я с головой ушла в единственное, что действительно приносило облегчение. В киберпространство. Находясь там, я модифицировала китайский ледокол, улучшила его. Я обучила его на своих собственных знаниях киберраннинга, добавила полноценный фильтр личности и чуть менее нелепый аватар.

— Появилась какая-нибудь работа?

— Я пропинговала все на досках объявлений, но... никаких откликов.

В ее голосе прозвучала слишком уж человеческая нотка печали. Я и правда удачно купила ее личностный профиль.

— Значит, я всё ещё в черном списке? — спросила я.

— Похоже на то, — ответила она.

Я врезала краем кулака по двери из тетрагласса прямо передо мной, и вспыхнуло красное предупреждение.

— Знаешь, — голос ДИТЫ смягчился, — в восточном коридоре есть панель технического доступа. Биометрический сканер там выполняет только базовое сопоставление шаблонов. Я могла бы подделать его с помощью твоей последней авторизованной сигнатуры входа.

— Это... — я замялась, а затем покачала головой. — Технически, это взлом с проникновением.

Аватар ДИТЫ пожал плечами. На дисплее моего «Вайзора» появилась небольшая карта с подсвеченным маршрутом.

— Двадцать восемь секунд отключения камер — это все, что я могу устроить.

Я уставилась на мигающий маршрут. Что значит еще один грех в целой жизни, полной грехов?

— Сделай это.

Панель безопасности поддалась цифровому прикосновению ДИТЫ, и техническая дверь отъехала в сторону с пневматическим шипением. Первым в нос ударил запах — антисептик, перекрывающий кислые нотки немытых тел и синтетической еды. Я скользнула по затемненным коридорам, минуя ночной персонал, слишком перегруженный работой, чтобы заметить еще одну тень.

Палата 2273. Я прижала ладонь к двери, делая глубокий вдох, прежде чем открыть ее.

Моя мама лежала на регулируемой кровати, ее худощавое тело едва обрисовывалось под казенным одеялом. Левая сторона ее лица слегка обвисла — вечное напоминание о пуле, прошившей ее мозг. Ее некогда густые черные волосы — волосы, которые она носила длинными вопреки тенденциям моды, потому что «женщины Ибарра всегда носили свою силу на спине», — теперь были коротко и практично острижены, с прядями преждевременной седины.

— Мама, — прошептала я, подойдя к ее постели. — Это я. Это Лусита.

Ее глаза дрогнули и открылись; сначала расфокусированные, затем они остановились на мне без капли узнавания.

—¿Quién eres? ( Кто ты?) — спросила она слабым, неуверенным голосом.

—Soy yo, Mamá. Lucita. ( Это я, мама. Лусита.) — Я потянулась к ее руке, но она отстранилась.

—No, no. Mi Lucita es pequeña. ( Нет, нет. Моя Лусита ещё маленькая.) — Она нахмурилась, оглядывая комнату с нарастающим волнением. —¿Dónde está mi bebé? ( Где моя малышка?)

Я тяжело сглотнула, чувствуя, как поднимается знакомая боль. Иногда в ее сознании я все еще была всего лишь ребенком. Это был один из ее плохих дней.

Я вспомнила свой тринадцатый день рождения, когда она отвела меня в сад на крыше нашего старого мегаздания. Нам потребовалось почти два часа, чтобы пробраться сквозь лабиринты той части Пурпурного Района и добраться до неба. Это был редкий ясный день, постоянный дождь дал нам передышку. Она принесла маленький торт с одной-единственной свечой и с безудержным восторгом смотрела, как от моего возбуждения, когда я пыталась ее задуть, с кончиков моих пальцев срывались крошечные искры.

—¡Mira! (Смотри!)— воскликнула она; ее глаза расширились от изумления, а не от страха. — Моя Лусита, особенная с самого дня своего рождения.

Мы отправились домой, и когда она укладывала меня в постель, то прошептала:«Это дар. Никогда не позволяй никому говорить тебе обратное» .

Теперь же ее глаза сузились от подозрения, когда то же самое электричество бессознательно замерцало между моими пальцами.

—¡Demonio! (Демон!) — прошипела она, съеживаясь. —¡Aléjate de mí! ( Отойди от меня!)

— Мама, пожалуйста. — Я пододвинулась ближе, пытаясь снова взять ее за руку. — Это я.

Она начала причитать — высокий пронзительный звук, разрывающий мне сердце.