— Он бросил бы тебя, если бы мог, — почти неслышно произнёс Северен. Теперь его голос стал ещё тише, но безжалостнее. — Он переполз бы через твоё сломанное тело и ни разу не оглянулся бы. Ты и сам это знаешь.

— Не слушай, — прошептал я самому себе, чувствуя, как дрожит моя челюсть. — Это ложь. Просто ложь.

— Ложь? — Северен рассмеялся. Его низкий, густой смех заполнил пещеру, словно дым. — Тогда послушай правду.

Воздух изменился.

Похолодало.

Я почувствовал его дыхание у самого уха.

— Твоя дружба с Сальваторе закончится жестоко.

Эти слова ударили меня, словно проклятие, выжженное на плоти.

— Ты слишком долго тащил его на себе, — продолжил Северен тем же ровным, беспощадным голосом. — Протащил его слабость через огонь, через грязь, через кровь. Но здесь… здесь ты можешь отпустить его. Можешь покончить с этим. Стать свободным.

В тенях что-то зашевелилось.

Змеи вернулись.

Но теперь они выползали не с пола, они выползали из него.

Они выползали из тела Сальваторе, словно он их рожал, — влажные, блестящие кольца выползали из его рта и открытых ран. Они обвивали его шею, руки, глаза. Его тело один раз судорожно дёрнулось, губы приоткрылись.

Ни крика.

Только дрожь.

Судорога.

Умирающий выдох.

Я застыл.

— Ты ведь видишь это, не так ли? — промурлыкал Северен. — Вот что он скрывает. Сосуд гнили. Груз, который тянет тебя на дно. Отпусти его.

На краю тьмы появился слабый мерцающий свет.

Факел.

Он плыл вперёд без руки, которая его держала, скользя по воздуху, словно подношение.

Он остановился передо мной, и древко коснулось моих губ.

Тёплое.

Ждущее.

— Сожги его, — прошептал Северен. Его голос был подобен мёду, льющемуся на битое стекло. — Пусть огонь скажет правду. Он никогда не станет Лордом Тени. А ты сможешь.

Я стиснул зубами древко факела, ощущая на зубах уголь и пепел. Жар опалял лицо, покрывая кожу волдырями и наполняя воздух запахом смолы и дыма.

Пламя вспыхнуло ярче, озарив пещеру и открыв мне жуткую картину.

Сальваторе.

Опутанный змеями.

С каждым ударом сердца их тела всё сильнее сжимали его. Его грудь едва поднималась. Лицо было пепельно-бледным и неподвижным, словно высеченным из камня под слоем чешуи.

И я замер.

Факел дрожал у меня в зубах. Обещания Северена разливались вокруг меня — сила, свобода, возвышение. Я почти ощущал их вкус — металлический и почти божественный, такой же, как вкус крови перед смертельным ударом.

На одно мгновение я захотел этого.

Нужно было лишь сделать выбор.

Один шаг.

Одно предательство.

Одно пламя.

Тишина перед этим поступком казалась почти священной.

Словно весь мир ждал, когда я сам себя обреку.

И тут внутри меня что-то надломилось.

Не от отчаяния.

От неповиновения.

Я взревел.

Этот рваный звук вырвался из моего горла, царапая стены, словно крик умирающего бога.

И я швырнул факел…

Не в Сальваторе.

В них.

Огонь ударил.

Вспышка поглотила тьму. Жар хлынул вперёд, словно живое существо, словно сердце, сотканное из пламени. Змеи закричали.

Не зашипели.

Закричали.

Этот крик был таким пронзительным, что, казалось, мог расколоть камень. Их тела разрывались, превращаясь в прожилки чёрного дыма, которые расползались по стенам, словно умирающие мысли.

Пещера содрогнулась.

Стены покрылись трещинами.

Даже цепи, сковывавшие меня, загремели так, будто сама тюрьма почувствовала эту рану.

Откуда-то из-за каменной стены раздался вой Северена.

Это была не ярость.

Это была боль.

Древняя.

Бесконечная.

— Глупец! — прогремел его голос так глубоко, что, казалось, содрогнулось само сердце мира. — Ты выбрал слабость!

— Я выбираю человечность, — прохрипел я.

Но даже когда эти слова сорвались с моих губ, я понимал, что они означают.

Человечность — это боль.

Это слабость.

Это всё то, что однажды Северен отнимет у меня.

Эти слова звучали не как мои.

Они казались древними.

Будто их уже произносил кто-то очень давно — тот, кто однажды бросил вызов этой же тьме и сгорел за это.

И тут сквозь дым, сквозь разрушение появился свет.

Не свет огня.

Дневной свет.

Бледный.

Холодный.

Он лился через неровную трещину в камне.

— Сюда… мы почти выбрались, — прошептал я, с трудом выталкивая слова сквозь горло, обожжённое дымом. Цепь натянулась, железо до крови содрало кожу на шее, пока я тянул Сальваторе вперёд.

Мы двигались вместе, ползя на коленях и животе, протаскивая себя через тоннели, которые дышали, словно лёгкие подземного мира.

Каждое движение сопровождалось тихим скрежетом металла о камень.

Позади нас кричали тени.

И вдруг…

Он был там.

Северен.

На самом пороге.