Риан неловко поёрзал, и его цепи заскребли по камню.

— Его зовут Навир. Говорят, раньше он был учёным. До того, как получил клеймо.

Навир.

Это имя повисло в воздухе, словно молитва, в которую уже никто не верил.

— Он хоть когда-нибудь говорил? — спросил я.

Тарек один раз медленно кивнул, словно человек, пытающийся вспомнить сон.

— С некоторыми, — ответил он. — Но не со всеми.

Я замешкался, затем шагнул вперёд. Цепь на моих лодыжках загремела, и этот звук прокатился по пещере, словно предсмертный хрип.

Человек слегка приподнял голову.

Совсем немного.

Даже в полумраке я увидел его глаза — затуманенные, расфокусированные, но живые.

Живые… и это казалось неправильным.

— Тебе не стоило приходить, — сказал он. Голос был тихим, изломанным, но легко перекрывал приглушённый гул пещеры. — Любопытство здесь умирает быстрее, чем тело.

— Мне нужно было узнать, — ответил я. — Об Испытаниях Лордов Тени.

Он слегка наклонил голову. Движение было едва заметным, выверенным. Его губы тронула тень улыбки — возможно, когда-то она и была настоящей, но теперь в ней не осталось тепла. Только жалость.

— Испытания Лордов Тени, — пробормотал он, словно пробуя эти слова на вкус, как яд. — Они не просто испытывают тебя. Они разбирают тебя на части. Сначала тело, потом разум. Это происходит не внезапно. Всё заранее рассчитано. Медленное уничтожение.

Он пошевелился, и цепь на его шее с противным скрежетом прошлась по камню.

— Они точно знают, сколько можно у тебя забрать, сколько оставить, как далеко можно растянуть человеческую душу, прежде чем она сломается. Они обдирают тебя слой за слоем, пока ты перестаёшь понимать, что такое боль. Остаётся только одно желание — сделать всё что угодно, лишь бы она прекратилась.

Он подался вперёд, и его голос опустился до шёпота, шершавого, как песок.

— А когда из тебя вытечет достаточно крови, тебе предложат выбор. Такой мерзкий, такой порочный, что он исказит тебя до неузнаваемости, и ты уже не вспомнишь, кем был прежде. Ты примешь его… или умрёшь, жалея, что не принял.

Воздух в пещере стал тяжелее.

Каждый вдох давался с трудом.

Казалось, стены придвинулись ближе, сжимая пространство вокруг, а по камню стекала влага, словно он сам содрогался от ужаса его слов.

— А если я выживу? — спросил я. В горле пересохло, сердце гулко колотилось.

Старик спокойно встретил мой взгляд.

— Тогда ты станешь неприкосновенным, — сказал он. — Силой, которую даже Дредхолд боится заковать в цепи.

Я тяжело сглотнул.

— А если не справлюсь?

Его голос стал тихим, как пыль.

— Тогда ты забудешь, кто ты такой. А всё, что от тебя останется… будет молить забыть и остальное.

По пещере прокатилась волна холода.

Холоднее любого зимнего ветра.

Холоднее камня.

Холоднее морской воды.

И в тот миг я понял…

Смерть была не самым страшным, что мог предложить Дредхолд.

Я посмотрел в глубину коридора.

Там стоял Сальваторе.

Наполовину скрытый тенью, он мрачно смотрел в нашу сторону. Его руки неподвижно висели вдоль тела, кулаки были крепко сжаты, челюсти напряжены.

Он был похож на бурю, ожидающую разрешения разразиться.

Или на бурю, которую человеческая плоть уже едва сдерживала.

Я отвёл взгляд.

Я думал, что расстояние поможет.

Что молчание сможет остудить всё, что продолжало гореть между нами.

Но здесь молчание не исцеляло.

Оно гноилось.

И всё же сейчас мне нужно было думать о другом.

О вещах куда важнее.

Об Испытаниях.

О выживании.

Найти способ выбраться отсюда, прежде чем это место сожрёт всё, что ещё от нас осталось.

И под всем этим, под каждым вдохом, под каждым синяком, жила одна и та же мысль.

Я должен вернуться к Амаре.

Как-нибудь.

Любым способом.

Вернуться к её рукам.

К её голосу.

К её жизни.

Каждый день, который я переживал здесь, приближал меня к ней.

И неважно, хотел он идти рядом со мной или нет.

Той ночью мы сидели, прислонившись к противоположным стенам камеры. Наши спины касались одного и того же камня, но между нами лежала целая пропасть. Воздух был пропитан запахом пота, крови и чего-то ещё более кислого — безнадёжности. Такой, что просачивается в трещины костей и остаётся там навсегда.

Тишина тянулась так долго, что сама превратилась в звук.

Наконец её нарушил Сальваторе.

— Кто эти твои новые маленькие друзья?

Голос звучал тихо, но под ним скрывалось лезвие.

Я даже не посмотрел на него.

— Какая разница?

— Разница есть, — ответил он. — Потому что ты разговариваешь с ними. А не со мной.

Я поёрзал на холодном полу, протащив кандалы по каменной крошке и ещё немного увеличив расстояние между нами.

— Я просто давал нам обоим немного пространства, Сальваторе.