— Почему? — спросил я.

Тогда он повернулся.

Его взгляд был острым, но пустым — взгляд человека, который уже перестал различать день и ночь.

— Потому что они быстро умирают.

— Я не собираюсь умирать, — сказал я.

Тарек тихо усмехнулся.

Это был не смех.

Это звучала усталость.

— Никто не собирается, — ответил он. — В этом и вся шутка этого места.

Риан прищурился.

— Ты и правда ничего не знаешь, да? Об Испытаниях.

— Я слышал только обрывки, — признался я. — Тени, которые двигаются, как змеи. Дикие звери. Какие-то… испытания.

Орин шумно выдохнул через нос.

— Испытания? Так они теперь это называют?

Он наклонился ближе, понизив голос до хриплого шёпота.

— Это не испытания. Это мясорубка. Они высасывают тебя досуха. Ломают. Ты входишь туда человеком, а выходишь пустой оболочкой… если вообще выходишь.

Я нахмурился.

— Тогда кто выживает?

Они переглянулись.

Одно из тех молчаний, которое говорило больше любых слов.

Первым заговорил Орин.

Тихо.

С ядом в голосе.

— Северан.

Это имя проползло по воздуху, словно проклятие.

— Он всегда слушает, — прошептал Риан, нервно оглядывая пещеру. — Даже сквозь стены.

Тарек кивнул в сторону каменной стены.

— У него повсюду шпионы. В трещинах. Во тьме.

Я напрягся. Волосы на руках встали дыбом.

И тут…

Я увидел это.

Что-то блеснуло в стене.

Пара глаз.

Тёмных.

Глубоко в толще камня.

Немигающих.

Следящих.

— Боги… — пробормотал я. — Они такие тёмные, что просто… сливаются с камнем. Раньше я их даже не замечал.

Тарек медленно, мрачно кивнул.

— В этом и смысл. Он не хочет, чтобы ты понимал, насколько внимательно за тобой наблюдают.

Над нами снова повисла тишина.

Такая же тяжёлая, как сам воздух.

Потом заговорил Риан.

Едва слышно.

— Говорят, эти испытания нужны не для того, чтобы проверить твою силу или доказать, чего ты стоишь. Они нужны, чтобы выкачать из тебя всё до последней капли. Чтобы заморить тебя. Чтобы отнять всё, что делает тебя тобой.

Он повернулся ко мне.

И я снова увидел пустоту в его глазах.

— А потом тебе предлагают выбор. Такой извращённый, такой чудовищный, что после него ты забываешь, кем был раньше.

Я прижал руки к груди.

— Какой выбор?

Взгляд Орина потемнел.

— Такой, который даёт тебе всё, чего ты когда-либо хотел.

Ценой того, кем ты являешься.

— Но никто не выживает, чтобы потом рассказать об этом, — ровным голосом сказал Риан.

— Никто? — спросил я, впиваясь ногтями в предплечье.

Все трое покачали головами.

— Это вторая шутка этого места, — сказал Орин. — Испытания — это обещание. Верёвка, которую тебе бросают, чтобы выбраться из этой ямы. Но это ложь. Красивая приманка перед бойней. Каждый, кто проходил испытания, умирал с криком.

— Оттуда не возвращаются, — тихо добавил Риан. — Они просто перестают издавать звуки.

Орин растянул губы в долгой, тонкой улыбке, которая так и не коснулась его глаз.

— Добро пожаловать в зал ожидания ада, Лазарус.

Он помолчал, затем наклонился ближе, и его голос сорвался на хрип.

— Но если тебе нужна правда, а не слухи, поговори с одним человеком.

Моё сердце забилось быстрее.

— С каким человеком?

Взгляд Тарека скользнул к дальнему концу пещеры, где тени казались гуще, словно сопротивлялись свету.

— Он здесь дольше всех, — сказал Тарек. — Слишком долго.

— Он никогда не проходил испытания, — добавил Орин. — Но видел, что происходит с теми, кто проходит. Говорит, что наблюдал, как один за другим исчезали все, кто входил в те ворота. Говорит, что знает, что ждёт по ту сторону.

Голос Риана стал почти неслышным.

— Одни говорят, что он безумен. Другие — что Дредхолд позволяет ему жить, потому что он уже принадлежит ему.

Все трое замолчали.

Их взгляды устремились во тьму.

Они не отрывали глаз от дальнего конца пещеры, где свет почти угасал, а тени сгущались, словно дым.

Я проследил за их взглядом.

Сначала я ничего не увидел — лишь тьму, навалившуюся на грубо вытесанный камень. Затем мои глаза постепенно привыкли.

У стены сидел человек.

Неподвижно.

Настолько неподвижно, что я решил — он уже мёртв.

Он был закован в цепи, как и все мы, но его оковы выглядели гораздо старше — позеленевшая от времени бронза покрылась коррозией, а звенья цепей словно вросли в саму скалу. Голова была опущена, длинные спутанные волосы скрывали лицо. Он не двигался. Не говорил. Казалось, даже не дышал.

— Это он, — прошептал Риан. — Тот, кто находится здесь дольше всех.

— Как долго? — спросил я.

Орин сжал челюсти.

— Достаточно долго, чтобы даже стражники уже не помнили, когда он сюда попал.