— Тогда кто? — прорычал я. — Кто хотел его смерти? Кто хотел похоронить нас в этом проклятом богами месте?

Сальваторе встретился со мной взглядом лишь на мгновение, а потом снова опустил глаза. Он медленно покачал головой.

— Я не знаю… — Его голос почти исчез. — Но за всем этим кто-то стоит. Кто-то очень могущественный. Кто-то, кто хочет, чтобы мы исчезли.

 

Каждый день перетекал в следующий, превращаясь в бесконечный круговорот страданий.

Стражники выкрикивали приказы с высокомерием людей, которые ничего не боятся, и их голоса разрывали утреннюю дымку. Нас вытаскивали из камер ещё до восхода солнца и гнали на работы, которые медленно перемалывали нас, не оставляя ничего.

Мы таскали камни тяжелее собственного тела.

Оттирали кровь с полов, пока кожа на пальцах не трескалась.

Рыли траншеи во дворе покрытыми волдырями руками, и земля забивалась в каждую рану, пока плоть не начинала рваться.

И всё это время клеймо на моём плече пульсировало при каждом движении. Оно вспыхивало жаром с каждым вдохом, каждым усилием, каждым ударом сердца. Рана не заживала. Она снова и снова раскрывалась, кровь смешивалась с потом, с землёй, впитывалась в самые кости Дредхолда.

Мы больше не были людьми.

Мы стали сырьём.

Мышцами.

Дыханием.

Послушанием.

Сальваторе работал рядом со мной молча.

И, если честно…

Я был не против.

После его признания — после того момента, как он посмотрел мне в глаза и сказал: Я убил их, — между нами что-то изменилось. Воздух стал холоднее. Земля будто отдалилась. Между нами пролегла пропасть, которую не смогли бы преодолеть никакие слова.

И впервые в жизни я был этому рад.

Мне нужно было это расстояние.

Мне нужно было время.

Он молчал.

Я тоже.

Это молчание не было неловким.

Оно помогало выжить.

Он всё время держал голову опущенной. Плечи были напряжены, челюсти крепко сжаты. Когда он всё же бросал на меня взгляд, тот был мимолётным — словно даже встретиться глазами было слишком тяжело, словно ещё одно слово между нами могло оборвать ту тонкую нить, что ещё оставалась.

И я позволил ему сохранить это молчание.

Потому что у меня не было сил нести на себе наше общее горе.

Я сосредоточился на том, чтобы выжить.

Наблюдать.

Слушать.

Даже в самые тяжёлые моменты — когда мои колени тонули в грязи, когда каждый вдох вырывался с хрипом, когда стражники вопили свои приказы, словно демоны, — я слушал.

И в последнее время…

Шёпот изменился.

Он плыл по коридорам, словно дым, — недоговорённые слова, слухи, переходившие от одного умирающего к другому.

Испытания Лордов Тени.

Говорили, что они были жестокими.

Нечеловеческими.

Созданными для того, чтобы ломать людей, пока от них не останется ничего, кроме крика.

Но говорили и другое.

Если ты их переживёшь…

То сможешь обрести свободу.

А в таком месте надежда…

Даже изуродованная.

Даже окровавленная.

Даже невозможная.

Была опасной вещью.

Но я всё равно цеплялся за неё.

Потому что больше у меня ничего не осталось.

Однажды, работая в пещерах, я подошёл ближе к группе заключённых, сгрудившихся у полуразрушенной стены. Их лица осунулись, кожа туго обтягивала кости. Они не могли быть намного старше меня — лет двадцать, может, двадцать пять, — но их волосы уже побелели, а глаза напоминали погасшие светильники.

Они не выглядели живыми.

Они выглядели как призраки, которых это место забыло похоронить.

Я понизил голос.

— Что это за слухи об Испытаниях Лордов Тени?

Один из них медленно повернул голову.

Несмотря на изуродованное лицо, его взгляд оставался острым.

Он посмотрел на меня так, словно я был чем-то незнакомым.

Чем-то, что ещё не научилось правильно гнить.

— Ты здесь недавно, да? — хрипло спросил он.

— Почему ты так решил?

— Потому что об Испытаниях Лордов Тени здесь знает каждый, — ответил он. Его потрескавшиеся губы едва двигались. — Для большинства из нас это единственная причина, по которой мы ещё не позволили этим камням нас поглотить.

Он откинулся на сырую стену, и его кости тихо хрустнули от этого движения.

— Как тебя зовут, чужак?

— Лазарус, — тихо ответил я.

— Орин, — представился первый мужчина, прижав большой палец к своей впалой груди. — А это Риан.

Второй едва заметно кивнул. Кожа на его запястьях была содрана до мяса там, где её истёрли цепи. Он обхватил руками колени, словно только силой воли ещё удерживал себя целым.

— А тот, кто делает вид, что не слушает, — добавил Орин, кивнув в сторону человека, сидевшего чуть поодаль, — Тарек.

Тарек даже не посмотрел в нашу сторону.

Он лишь хмыкнул.

— Я слушаю, — сказал он ровным, сухим голосом. — Просто не трачу слова на новеньких.