На этот раз он не рассмеялся. Он лишь смотрел на меня, а за его глазами мерцал голод. Когда он снова заговорил, его голос стал тише — не смиренным, а расчётливым.

— А если я буду вести себя хорошо?

Я выдержал его взгляд. Ответ рождался медленно, словно вновь открывающаяся рана. На мгновение я задумался о том, чтобы оставить его во тьме, позволить городу пасть, лишь бы никогда больше ему не доверять…

Я выдохнул.

— Тогда я верну тебе твой Фолиант.

Казалось, из камеры исчез весь воздух.

Даже тени замерли.

Его глаза расширились, и по его челюсти пробежала дрожь, прежде чем он скрыл её за едва заметной улыбкой.

— Значит, вот какова твоя сделка.

— Это моё милосердие, — сказал я.

Долгое мгновение он изучал меня, пока свет факела рассекал его лицо.

Потом один раз медленно, намеренно кивнул.

— Хорошо, — прошептал он. — Даю тебе своё слово. Я буду тебе подчиняться.

Я ему не верил.

Но всё равно потянулся к цепям.

Руны на железе вспыхнули, когда мои пальцы коснулись их. Одна за другой они начали гаснуть, их свет уходил обратно в металл, пока железо не издало тяжёлый вздох и не отпустило его. Воздух стал густым, горячим, наполненным вкусом соли и пыли.

Когда упало последнее звено, он поднялся.

Земля под ногами задрожала.

Пламя факела заколебалось.

И впервые за пятнадцать лет Сальваторе стоял без оков — с едва заметной улыбкой, голодной и слишком уверенной в сделке, которую, как ему казалось, он выиграл.

Тени содрогнулись, впервые за пятнадцать лет ощутив вкус свободы.

Я повернулся к лестнице, и он пошёл следом — наши силуэты вытянулись по стенам, словно два призрака, поднимавшиеся из тьмы: один скованный долгом, другой — ничем.

Мы молча поднимались по узкой лестнице.

Свет факела скользил по известняку, окрашивая стены мерцающим золотом. Чем выше мы поднимались, тем теплее становился воздух, пока запах моря не начал просачиваться сквозь щели, словно дыхание.

Когда мы вышли в верхнюю комнату, нас уже ждала ночь — солёный ветер проникал сквозь ставни, снизу доносилось шипение волн. В его присутствии мой дом казался меньше, будто он занимал собой больше места, чем могли вместить эти стены.

Сальваторе первым пересёк комнату, неторопливо, босые ступни с тихим шорохом скользили по каменному полу. Его белые волосы ловили свет факела, поблёскивая, словно лезвие клинка. Он медленно осмотрелся, будто изучал то, что уже принадлежало ему.

— Значит, вот где ты провёл своё изгнание, — сказал он. — Дом над моей могилой. Как поэтично.

Я ничего не ответил.

— Скажи мне, Лазарус, — продолжил он, — когда мы разорвём время и создадим твоего драгоценного путешественника, что потом? Ты собираешься спасти Угарит… или приползёшь обратно в прошлое и вытащишь свою драгоценную Амару из её могилы?

Этот вопрос ударил меня, словно клинок, вошедший между рёбер.

Я повернулся к нему, слова застряли у меня в горле, прежде чем я заставил себя произнести их.

— Это не имеет значения, — сказал я. — Речь идёт о спасении Угарита. И только.

Он тихо рассмеялся.

Жестоко.

— Ты лжёшь даже самому себе. Тебе никогда не были нужны ни троны, ни короны. Ты хочешь того, чего хочет каждый проклятый человек, — второго шанса. Ты жаждешь искупления. Ты бы сжёг весь мир, лишь бы снова взять её за руку.

Его тень потянулась к моей, длинная, извивающаяся по полу, словно змея.

— Так скажи мне, когда путешественники во времени будут созданы, ты спасёшь город… или обменяешь его на биение её сердца?

Я сжал кулаки так сильно, что кожа лопнула.

— Хватит.

Я прошёл мимо него и подошёл к столу. На нём лежал Фолиант Теней — закрытый, его кожаный переплёт был тёмным и неподвижным. Я положил ладонь на обложку. Под моей рукой её поверхность запульсировала, словно под кожей шевельнулось что-то спящее.

— Тени, — тихо сказал я, — скажите мне, как создать путешественника во времени.

Пламя факела резко дёрнулось.

Ветер стих.

Казалось, сам дом затаил дыхание.

Фолиант содрогнулся под моей ладонью, а затем медленно приподнялась его обложка. Изнутри хлынул дым — сначала тонкий, затем густой, наполняя воздух запахом соли и железа. Страницы начали перелистываться сами собой.

Из тьмы внутри донёсся шёпот — сотни голосов, говоривших как один.

— Итак, всё начинается. Именно здесь всё изменится, Лазарус, — прошептали голоса, и в их тоне одновременно звучали обещание и проклятие. — Для него. Для тебя. Навсегда.

Фолиант распахнулся, страницы залило светом.

И тени начали писать.

ГЛАВА 27

САЛЬВАТОРЕ

УГАРИТ, 1222 ГОД ДО Н.Э.

 

В тот миг, когда наверху открылся Фолиант, я почувствовал это — сила начала раскручиваться сквозь камень, пронизывая землю, словно расплавленный огонь.

Она проходила сквозь землю, сквозь трещины моей темницы, сквозь меня. Сам воздух содрогнулся, тяжёлый от соли и жара, словно мир снова вспомнил моё имя.