— Угарит истекает кровью, — сказал я. — Поля опустели. Амбары покрылись пылью. Мятежники и захватчики грызут городские ворота. Король и королева пришли ко мне за спасением. И если я не смогу его дать, город падёт.

Сальваторе тихо рассмеялся — низко, почти по-звериному.

— Тогда пусть падёт. Пусть море заберёт его. Сиди среди костей и называй себя богом. Тебе ведь всегда нравилось притворяться добродетельным, не так ли? Ты и твои клятвы. Ты и твоё милосердие.

Мои тени зашипели вокруг моих лодыжек, жаждая вцепиться ему в горло, но мой голос оставался ровным, а каждое слово — выверенным, словно шаг человека, идущего по краю утёса.

— Чтобы спасти Угарит, — сказал я, — нам нужно нечто более могущественное, чем короны и копья. Нечто, лежащее за пределами человеческих возможностей.

Я сделал ещё один шаг к решётке. Воздух загудел — жар, страх, воспоминания.

— Я должен создать путешественника во времени.

На одно мгновение он лишь смотрел на меня. Затем его рот растянулся в широкой улыбке, и он расхохотался. Смех прокатился по камере, отражаясь от камня к камню, пока не показалось, что сама пещера смеётся надо мной.

— Путешественника во времени? — наконец выдохнул он сквозь смех. — Ты что, окончательно сошёл с ума? Время не склоняется ни перед кем. Ни перед королями. Ни перед богами. Ни перед проклятыми.

— Фолиант Теней говорит об обратном, — перебил я, и мой голос был достаточно острым, чтобы содрать кожу. — Это возможно. Но не для одного из нас. Река не подчинится одной-единственной руке. Её должны связать двое.

Его смех оборвался.

Наступившая тишина была густой, словно масло.

Воздух вокруг него всколыхнулся. Его тени поднялись с пола, словно раскручивающийся дым, обвились вокруг его плеч — жадные, беспокойные. В его глазах вспыхнул голод — не удивление, не страх, а узнавание.

— Вместе, — пробормотал он, медленно, словно пробуя это слово на вкус, как вино.

— Если у нас получится, — сказал я, — путешественник сможет остановить голод до того, как он начался. Убить предателей прежде, чем они откроют наши ворота. Заключить союзы до того, как они распадутся. Угарит сможет снова жить. Люди будут воспевать твоё имя.

Сальваторе слегка наклонил голову, и цепи тихо звякнули — почти ласково.

— И Фолиант выбрал меня? — спросил он, его голос был скользким, гладким, как змея.

— Да, — ответил я. — Тебя выбрали тени.

Он медленно улыбнулся, и эта улыбка была ядовитой.

— Надо же. Как лестно. Я чувствую…

— Даже не начинай, — резко оборвал его я. — Только, блядь, не начинай.

Его смех прокатился по пещере — грубый, резкий, отражаясь от каменных стен, пока не показалось, что сама земля смеётся вместе с ним.

— Всё тот же огонь, — сказал он. — Должен признать, он тебе идёт, старый друг. Семьдесят пять лет, а ты всё ещё ругаешься. Возраст избороздил твоё лицо, но ярость никуда не делась.

Я подошёл ближе, и свет факела полоснул по его лицу.

— А ты, — сказал я, — сгнил за своей ухмылкой. Никакая подпитка теней уже не скроет того, кем ты стал. Только посмотри на себя — волосы стали белыми, кожа превратилась в пепел. Даже твои тени голодают.

— Осторожнее, — промурлыкал он. — Ты говоришь, как человек, который репетирует милосердие.

Я коротко, горько рассмеялся.

— Милосердие умерло в ту ночь, когда умер ты, — сказал я. — Ты убил мою мать. Ты убил Амару. Ты уничтожил всё, что я построил, только потому, что не смог вынести мысли быть вторым хоть для кого-то.

Факел затрещал в сыром воздухе. Тени ползли по стенам — беспокойные, прислушивающиеся.

Я медленно сделал ещё один шаг вперёд, позволяя свету факела рассечь его лицо.

— Может быть, мне стоит оставить тебя здесь, — сказал я. — Может быть, я найду другого — неосквернённого, молодого, сильного — и сделаю его Лордом Тени. А может быть, я разрушу гробницу Северена и позволю ему занять твоё место. Возможности безграничны.

Улыбка исчезла с его лица. Тени вокруг него стянулись, словно кольца змеи.

— Ты не посмеешь.

— Посмею, — ответил я. — И после этого буду спать гораздо спокойнее.

На одно короткое мгновение ответом мне был лишь звон железных цепей. Тяжесть собственной ошибки сдавила грудь; мне вообще не следовало приходить сюда, не следовало просить это существо о помощи.

Я повернулся к лестнице.

— Лазарус… подожди.

Теперь его голос был хриплым, лишённым прежней гордости.

— Не уходи. Я помогу тебе. Я сделаю это. Мы создадим твоего путешественника.

Я остановился на первой ступени, свет факела дрожал на сыром камне.

— Если ты облажаешься хоть один, блядь, раз — хоть один, — клянусь, я заточу тебя в твоём собственном Фолианте Теней и брошу его в огонь. Тени будут пожирать твои крики, пока от тебя совсем ничего не останется.