И всё же я сопротивлялся.

Самообладание было единственным, что удерживало меня тем, кем я когда-то был, последней нитью, не позволявшей мне стать им… стать Сальваторе.

Он сдался. Он позволил ненависти выжечь себя изнутри, пока в нём не осталось ничего, кроме жажды.

Я не мог.

Где-то глубоко внутри меня всё ещё тлела крошечная искра милосердия, хотя её пламя едва теплилось.

Прошло пятьдесят лет с той войны, что навеки связала нас, с тех пор как проклятия Северена высекли наши судьбы в самом камне этого города. Пятьдесят лет, а его тень всё ещё цеплялась за меня, как и сам Угарит, отказываясь умирать.

Я сидел на своём табурете перед узкой прорезью в стене, служившей окном. Сквозь неё со свистом проникал морской ветер, пропитанный солью и запахом тления. Тени беспрестанно извивались вокруг меня и шептались, их голоса сливались с далёким рокотом волн.

Покой уже никогда не придёт.

Тишина уже никогда не вернётся.

Когда пришли незнакомцы, я почувствовал их задолго до того, как их сандалии коснулись моего порога.

Воздух изменился, став тяжёлым и напряжённым, словно само море затаило дыхание.

Я не поднялся.

Немногие осмеливались заходить так далеко по прибрежным скалам.

Но когда в кедровую дверь постучали — три быстрых, нерешительных, но вполне реальных удара, — я замер. Тени вокруг меня всколыхнулись, словно дым, подхваченный ветром.

Кто мог искать меня здесь?

Я поднялся на ноги. Бронзовая щеколда была холодной под моими пальцами, шероховатой от соли. Когда я потянул дверь на себя, она тяжело застонала под грузом прожитых лет.

На пороге стоял капитан Лиор. Его отполированный доспех потускнел от дорожной пыли, а в осанке читалась усталость после долгого подъёма к моему дому на утёсе. Позади него стояли две фигуры в тёмно-зелёных плащах с низко надвинутыми капюшонами.

Я узнал их ещё до того, как они заговорили.

Я молча отступил в сторону.

Король и королева вошли без лишних церемоний, их плащи тихо прошелестели по каменному полу. Королева первой откинула капюшон. Её когда-то сияющие волосы, подобные золотой реке, теперь были тронуты серебром. Губы были плотно сжаты, побледневшее лицо осунулось, а глаза потемнели от страха. Её одежды хранили запах морской соли и масла — отголосок умирающего города внизу.

Следом вошёл король Сайрус. Он двигался тяжелее, чем я его помнил. Его плечи поникли под невидимой тяжестью. На голове больше не было короны. Морщины в уголках глаз стали глубокими, а кожа приобрела болезненно-жёлтый оттенок от изнеможения.

Я закрыл дверь с глухим стуком и коротко кивнул капитану, который остался снаружи на своём посту. Бронзовая щеколда с усталым скрипом встала на место. Этот звук будто разбудил сам дом — тени вдоль стен зашевелились, словно сделали глубокий вдох в ожидании.

Лишь когда воздух вновь замер, заговорила королева.

— Наш город разваливается, — сказала королева Серафина.

— Я знаю, — ответил я. Мой голос прозвучал тихо и ровно, а тени шептали вокруг каждого слова, словно дыхание, застрявшее между мирами.

Она подошла ближе и понизила голос до шёпота, будто даже стены могли её предать.

— Мой дорогой Лорд Тени… пираты прорвали оборону южного побережья. Голод в Реме опустошил наши зернохранилища. Народ шепчется о восстании. Даже жрецы запирают перед нами двери и отказываются нас принимать.

— Я слышал, — снова сказал я. Мой голос был твёрдым, как камень.

Она тяжело вздохнула, и её самообладание дало трещину.

— Наши враги становятся всё смелее с каждым мгновением, а наши друзья… наши друзья исчезли. — Её обычно невозмутимый голос дрогнул лишь однажды, прежде чем она вновь взяла себя в руки.

— А ваши шпионы? — спросил я, прислоняясь к стене. Тени клубились у моих ног, словно дым.

— Все мертвы, — ответил король Сайрус. Его слова прозвучали ровно, безжизненно. — Я отправлял шпионов и послов, убийц и наёмников. Я посылал их повсюду. Но было уже слишком поздно.

Взгляд Серафины остановился на мне — острый и неподвижный, несмотря на серебро, тронувшее её волосы.

— Все эти годы ты верно служил нам, Лазарус. Ты никогда ни о чём не просил. Но… с этим… мы уже не справимся.

Я ничего не ответил.

Молчание было моей единственной защитой.

— Но теперь, — продолжила она, её руки дрожали, хотя голос изо всех сил пытался сохранить твёрдость, — мы должны попросить тебя о невозможном. — Она замолчала, собирая остатки своего достоинства. — Если бы мы могли вернуться назад во времени… мы смогли бы остановить голод, прежде чем он пустил корни. Мы могли бы перерезать глотки предателям ещё до того, как они открыли наши ворота. Мы могли бы заключить союзы до того, как они распались. Одним словом, мы могли бы спасти Угарит.