Такого же размера и веса, как мой, переплетённый в чёрную кожу, пульсировавшую под моими пальцами. По моей ладони разлилось тепло — противоестественное, размеренное, словно он дышал. По обложке мерцали символы, глубоко и неровно выжженные, будто их оставило само пламя.

И тогда я увидел слова, выжженные так глубоко, что казалось, будто из них сочится сама тьма — Повелительница Теней

А ниже — Марианна Лориан.

У меня перехватило дыхание.

Мать Сальваторе.

Её Фолиант Теней.

Её темница.

Фолиант пульсировал у меня в ладони — слабым, сбивчивым сердцебиением, трепетавшим под кожаным переплётом. Воздух вокруг него стал холоднее, густым от тишины, которая казалась живой.

А затем раздался голос.

— Кто держит меня?

Он заполнил мой череп, хрупкий, дрожащий от вековых мучений. Это было не эхо — это был крик. Мольба.

— Лазарус, — ответил я. Мой голос звучал ровно, спокойно, хотя грудь словно выскребли до пустоты.

Пульс участился.

— Пожалуйста… отдай мою книгу моему сыну, — прошептала Марианна Лориан. Её голос был таким хрупким, что рассыпался у меня в голове, словно разбитое стекло. — Пожалуйста, Лазарус. Отдай её Сальваторе. Он освободит меня. Я хочу увидеть его, почувствовать его, услышать его. Меня отняли у него в тот миг, когда он родился. Меня лишили моего ребёнка. Пожалуйста… отдай мою книгу моему сыну.

Её слова впились в меня, словно когти. Но не жалостью. Не скорбью.

Яростью.

Я почувствовал, как она поднимается внутри меня.

Я вспомнил, с чего всё началось.

Тюрьма. Цепи. Испытания.

Всё это — из-за Сальваторе.

Амара тоже оказалась втянута в этот ад из-за него. Её схватили за то, что она помогла мне, избили, приковали в покоях Северена, заставили истекать кровью за грех, которого она никогда не совершала.

Ничего этого — ничего — не случилось бы, если бы Сальваторе не сделал то, что сделал.

Крики Орина и Риана до сих пор звучали у меня в голове.

Безжизненное тело моей матери.

Запястья Амары, покрытые синяками от кандалов.

Яма, разорвавшая меня на части.

Тени, выпотрошившие меня изнутри.

Всё это — из-за него.

И теперь Марианна хотела, чтобы я отдал её ему? Дал ему возможность прикоснуться к ней, узнать её? Воссоединиться с матерью, которую он никогда не помнил.

Нет.

Он её не заслуживал.

Он заслуживал гнить в той пустоте, в которой оставил меня.

Так же, как он отнял у меня всё, я отниму это у него.

Навсегда.

Я крепко сжал челюсти, прижимая Фолиант Марианны к груди. Кожаный переплёт слабо пульсировал, его едва ощутимое сердцебиение дрожало под моей ладонью. Изнутри доносился её голос — дрожащий, отчаянный, бесконечно умоляющий.

— Лазарус, пожалуйста…

— Нет, — прошептал я. — Он никогда не получит тебя. Никогда не узнает тебя. Он навсегда останется без тебя, так же, как из-за него я навсегда лишился своей матери.

Тени довольно зашипели, их смех растекался по моей крови, словно чёрное пламя.

Я отвернулся, и её крики постепенно превратились в призрак у меня в голове, но моё решение осталось неизменным.

Сальваторе никогда не получит этого шанса.

— Лазарус!

Голос Амары разнёсся по комнате. Я резко поднял голову.

Она появилась у края прохода в потолке, босая, цепляясь пальцами ног за рваный камень, пока медленно спускалась вниз. Пыль осыпалась ей в волосы. Тусклый свет факелов освещал её дрожащие руки, разорванную одежду и сосуд, который она прижимала к груди.

— Поймай меня, — прошептала она.

Я положил Фолиант на каменную плиту и встал прямо под ней, поднимая руки.

Воздух свистнул между нами, когда она сорвалась вниз. Я легко её поймал. Тело Амары столкнулось с моим, и с её губ сорвался прерывистый вздох. Её босые ступни скользнули по моим ногам, прежде чем она прижалась ко мне, дрожа, а её тёплое дыхание коснулось моей шеи. На одно короткое мгновение я крепко сжал её в объятиях, словно сама тьма могла снова протянуть к ней руки и отнять её у меня.

Она подняла на меня лицо — перепачканное пеплом и потом, с яркими, лихорадочно блестящими глазами. Она крепче прижала к себе сосуд, сглотнула и прошептала:

— Настой готов.

Я осторожно поставил её на ноги, хотя мои руки задержались на ней дольше, чем следовало. Затем, взяв сосуд, поставил его рядом с каменной плитой. Тени под моей кожей беспокойно зашевелились.

Я потянулся за Фолиантом Марианны. Его кожаный переплёт всё ещё слабо пульсировал — медленным ритмом угасающего сердца.

— Возьми, — сказал я, вкладывая его ей в руки.

Амара опустила взгляд. Замешательство на её лице сменилось тревогой, когда тепло Фолианта просочилось сквозь её ладони. Она смотрела на чёрную кожу переплёта, на сигилы, которые, казалось, двигались и дышали под его поверхностью.

Её голос прозвучал тихо, почти недоверчиво.

— Лазарус… это Фолиант Теней.