Возьми больше.

И, боги, я хотел.

Её губы пылали на моих, горячие, яростные, оставляющие синяки, а ногти впивались мне в плечи. Она цеплялась за меня так, словно сама не могла решить, оттолкнуть меня или позволить мне погубить её. Эта мука лишь сильнее разжигала меня, подталкивая к краю чего-то огромного и разрушительного.

Я прервал поцелуй лишь затем, чтобы провести губами по её челюсти, вниз по тонкой линии её шеи. Под моими губами бешено бился её пульс — быстрый, дикий. Я едва коснулся её кожи зубами не для того, чтобы причинить боль, а лишь чтобы почувствовать, как она вздрогнет, и её вскрик пронёсся по комнате. Её тело содрогнулось, ещё сильнее прижимаясь ко мне, отдавая мне своё тепло, свой страх, свою потребность.

— Лазарус… — выдохнула она, её голос сорвался, но вместо того чтобы оттолкнуть меня, её пальцы запутались в моих волосах, притягивая меня ближе, удерживая рядом с собой.

Я зарычал ей в кожу — хрипло, нечеловечески, и тени зашипели в унисон со мной. Мои зубы скользнули по впадине у основания её шеи, прежде чем я снова завладел её губами — жёстче, глубже, — словно мог поглотить её целиком, втянуть в себя каждый её вдох, каждую каплю её души.

Когда я наконец оторвался от неё, тяжело дыша, её вкус всё ещё оставался у меня на языке — соль, огонь, слёзы и что-то пьяняще принадлежащее только ей. Моё тело дрожало от этого вкуса, кожа пылала, пока метки извивались под ней, а тени внутри меня довольно мурлыкали в мрачном удовлетворении.

Амара пошатнулась и сделала шаг назад. Её губы припухли, щёки пылали румянцем, а широко распахнутые глаза были полны ужаса, когда её взгляд скользнул к чёрным спиралям, пылавшим под моей кожей. Она смотрела на меня так, словно уже не могла понять, остался ли ещё здесь мужчина, которого она любила, или же меня уже не стало.

— Скажи мне… где Северен?

Мой голос прозвучал тихо, прокатившись по комнате глубокой вибрацией, и в этом звуке уже было нечто, что принадлежало не только мне.

Дыхание Амары сбилось. Она отвела взгляд, словно встреча с моими глазами могла разорвать её на части. Когда она наконец заговорила, её голос был резким, горьким, сдавленным от отвращения.

— В тронном зале, — сказала она. — Пытает пленников. Рабов. Тех, кого готовят к жертвоприношению.

Она покачала головой — едва заметно.

— Всё гораздо хуже, чем ты можешь себе представить.

Я обернулся — и увидел, что Сальваторе наблюдает за мной.

Он стоял неподвижно, крепко прижимая к груди свой Фолиант, так сильно, что костяшки пальцев побелели. Его лицо было словно высечено из камня, но глаза выдавали его — пылающие, полные ревности, грозовые. Он видел поцелуй. Видел, как Амара дрожала в моих объятиях. Он почувствовал, как тени всколыхнулись в тот миг, когда наши губы встретились, почувствовал силу, вспыхнувшую между нами.

И он ненавидел меня за это.

Шёпот в моей голове довольно зашипел.

— Он завидует тебе. Он презирает тебя. Ему никогда не испытать того, что есть у тебя.

Их голоса просачивались в мой разум, словно дым. Я не обращал на них внимания, хотя их правда оставляла на языке горький привкус.

— Значит, здесь наши пути расходятся, — сказал я, и мои слова прозвучали грубо, ломаясь, словно камень под тяжестью. — Мы с Амарой останемся здесь — в его логове — и найдём цветок Ноктисс. А ты пройдёшь через тюрьму. Освободи пленников. Выведи их отсюда, пока он снова не начал ими питаться.

Челюсть Сальваторе напряглась. Его пальцы стиснули Фолиант так сильно, что вены на руках вспыхнули чёрным. Его молчание было бурей, которую он едва сдерживал. Его взгляд задержался на мне на одно мгновение дольше, чем следовало, — тлеющий, наполненный чем-то ещё более тёмным, чем ненависть.

Наконец он кивнул.

Один раз.

Коротко.

Сдержанно.

— Когда закончишь, — сказал я, — встретимся у дверей его тронного зала. Там всё закончится. Там мы уничтожим его. Вместе.

Он ничего не ответил. Лишь развернулся, его плечи были напряжены, а его молчание звучало громче любого проклятия. Его шаги растворились во тьме, поглощённые тенями.

Когда я снова посмотрел на Амару, она всё ещё не сводила с меня глаз. Её широко распахнутые, настороженные глаза, полные призраков того, во что я превратился, отражали сияние чёрных спиралей под моей кожей.

Мне хотелось прикоснуться к ней. Доказать, что я всё ещё тот человек, которому она когда-то доверяла, тот, кто делил с ней последний кусок хлеба в темноте. Но времени на нежность не осталось.

Осталась лишь одна цель.

Месть.

— Мы ищем цветок, — сказал я, заставляя свой голос звучать ровно, хотя тени внутри меня извивались, словно огонь под моей кожей. — Его лепестки чёрные с серебристыми прожилками. Они мерцают… будто он живой. Он находится под стеклянным колпаком.

Амара не колебалась. Дыхание у неё всё ещё было неровным, но она встретилась со мной взглядом.