— Нет, — прорычал Лазарус, шагнув вперёд. Его голос дрожал от ярости. — Теперь мы знаем правду. Это место… эта Яма… никогда не была создана для того, чтобы держать пленников. Ты построил её, чтобы питаться самому. Каждое испытание. Каждая капля крови. Каждый крик. Каждая душа, сгнившая здесь, — всё это было для тебя.

На краткое мгновение улыбка Северена дрогнула, а его уверенность дала трещину, словно старый камень.

Лазарус продолжил, и его голос обжигал, словно огонь железо.

— Ты питался их болью, их ужасом. Поэтому отсюда никто не выходит живым. Эта крепость — не тюрьма. Это пиршественный зал, храм твоего голода. И женщин, которых ты здесь держишь, ты используешь не ради удовольствия — они нужны, чтобы питать тени через похоть и страдание. Теперь мы знаем, кто ты на самом деле. Ты никогда не был тюремщиком, Северен. Ты паразит.

Глаза Северена сузились. Его улыбка вновь появилась — жестокая, холодная, выверенная. Тени вокруг него сгустились, словно были готовы ударить.

Тогда вперёд шагнул я. Мои собственные тени зашевелились в венах, отвечая его тьме своей.

— А я знаю, что ты сделал со мной.

Его взгляд метнулся ко мне. На кратчайшее мгновение его улыбка дрогнула, а затем снова искривилась — теперь уже тоньше и острее.

— Ты убил моего отца, — сказал я. Мой голос разбился о каменные стены, вернувшись ко мне эхом, похожим на проклятие. — Ты убил его, потому что хотел уничтожить меня. Задолго до того, как поднял клинок, ты влил в него свой яд, заставил ненавидеть меня, избивать меня, проклинать само моё существование… из-за неё. Из-за моей матери.

Лицо Северена застыло. В глубине его глаз промелькнула тень.

— Она никогда не выбирала тебя, — выплюнул я. — Она выбрала его. И за это ты заставил страдать меня. Каждая плеть. Каждая рана. Каждый кошмар. Всё это создал ты. Ты хотел, чтобы я сломался, истёк кровью, стал тем, кем ты хотел меня видеть. Ты хотел питаться моим несчастьем, пока от меня ничего не останется.

Я почувствовал, как татуировки под моей кожей вспыхнули, оживая и извиваясь, насыщаясь моей яростью.

— Но ты потерпел неудачу. Ты сам создал это чудовище. И теперь оно пришло за тобой.

Губы Северена растянулись в улыбке, которая так и не коснулась его глаз.

— Марианна была любовью всей моей жизни.

— И всё же ты заточил её, — сказал я, и мой голос пульсировал жаром и ненавистью.

Тогда он рассмеялся — сухим, надломленным смехом, который не должен был принадлежать ничему живому.

— Она выбрала твоего отца, лорда Лориана. Я не смог этого вынести. Она могла править рядом со мной, могла стать моей королевой — Повелительницей Теней рядом со своим королём. Но она выбрала слабость. Она выбрала его. Поэтому да, — сказал он, и его зубы сверкнули в свете факелов, — я покончил с ней.

Тени внутри меня зашипели и отпрянули, а затем снова ринулись вперёд, питаясь яростью, пылавшей во мне. Я сжал кулаки, и мои вены вспыхнули чёрным.

— Где она? — взревел я. — Куда ты спрятал её Фолиант?

Северен чуть склонил голову набок и жестоко пожал плечами.

— Ты никогда этого не узнаешь, — тихо произнёс он, и его улыбка стала ещё шире.

Лазарус подошёл ближе. Его голос звучал тихо, но гулко.

— Нам сказали, что ты уничтожил каждого Повелителя и каждую Повелительницу Теней, живших до нас. Ты заточил их в собственных Фолиантах, где их души кричат между страницами бесконечной тьмы. Ты не хотел ни соперников, ни равных. Ты пожрал их всех, чтобы осталось только твоё имя.

Его слова тяжело повисли между нами, раскаляя сам воздух.

— Ты задумал уничтожить нас ещё в тот миг, когда мы родились, — продолжил Лазарус. Его голос оставался ровным, почти благоговейным. — Ты боялся нашей силы — этих родословных, которых никогда не должно было существовать. Именно поэтому ты привёл нас сюда. Ты вплетал свой голос в наши сны ещё до того, как мы научились говорить. Ты посеял в нас сомнения. Ты сломал нас. Ты заставил нас поверить, что мы слабы, что мы ничтожны. Что боль — это всё, чего мы заслуживаем.

Теперь он подошёл к Северену ещё ближе, его глаза пылали.

— Ты заставил нас пройти через свои испытания не для того, чтобы проверить, достойны ли мы, а чтобы питаться нами. Нашей болью. Нашей яростью. Нашим страхом. Каждая плеть, каждый крик — всё это было твоим пиршеством. Когда ты бросил нас в Яму, ты решил, что стёр нас с лица земли. Ты думал, что твоё правление будет длиться вечно.

Улыбка Северена начала меркнуть, а его самообладание дало трещину под тяжестью услышанной правды.

Голос Лазаруса опустился до рычания.

— Но ты ошибся.

Тени зашевелились у наших ног, поднимаясь вверх кольцами, шепча, пульсируя в такт нашему дыханию. Факелы задрожали, а свет вокруг нас начал искажаться.