— Я лучше останусь собой, — прохрипел я дрожащим, сорванным голосом. — Лучше умру здесь самим собой, чем стану таким, как он. Лучше сгнию в этой Яме навеки, чем позволю его тени течь в моих венах.

Их смех взорвался — холодный, беспощадный, — сотрясая стены, пока не стало казаться, что этот звук стал частью самого камня.

— Ты говоришь смело, но лжёшь. Ты цепляешься за свою гордость лишь потому, что боишься того, кем должен стать. Но послушай, Лазарус. Твоя кровь обладает огромной силой. Твоё наследие куда больше, чем ты можешь представить. И если ты не Вознесёшься, это сделают другие.

Воздух сгустился, став удушливо тяжёлым, словно дым, заполнявший мои лёгкие. Их голоса всё сильнее обвивались вокруг меня, жаля, как змеи, а их яд был пропитан истиной.

— Если ты откажешься, Северен пожрёт Амару. Он поглотит её так же, как поглотил твою мать. А Сальваторе — твой брат по крови и предательству — займёт твоё место. Он получит корону. Он получит её. Он получит всё. А ты останешься здесь умирать, бесполезный, навеки прикованный своими костями к собственному сожалению.

Яма пульсировала. Её дыхание было зловонным и живым, а её злоба билась в такт моему сердцу. Каждое слово пронзало меня всё глубже, заставляя истекать кровью, которой я не мог увидеть.

— Ты не смог спасти свою мать, Лазарус Джеймс. Откажись от нас — и не спасёшь Амару. Ты увидишь, как она исчезнет в пасти твоего отца, так же, как исчезла твоя мать. Ты увидишь, как Сальваторе получит корону вместо тебя. А сам умрёшь со вкусом поражения на языке.

Моя грудь тяжело вздымалась, дыхание сбивалось. Шёпот полз по мне, словно колючая проволока, сдирая каждый нерв до мяса. Мне хотелось кричать. Хотелось выцарапать эти голоса из собственного черепа. Но с моих губ сорвался лишь надломленный шёпот.

— Как? Скажите, как мне заслужить это. Если мне суждено Вознестись… если мне суждено выбраться из этой Ямы… как мне стать Лордом Тени?

Последовавший за этим смех был холоднее самой смерти. Он прокатился по земле, вдоль моего позвоночника, отдаваясь дрожью в зубах. Тени сомкнулись вокруг меня, касаясь кожи, словно лезвия, скользящие вдоль вен.

— Все люди страдают. Все люди истекают кровью. Одного этого недостаточно, чтобы стать Лордом Тени. Ты должен отдать больше, Лазарус Джеймс. Ты должен доказать, что не просто сломлен, а способен обратить свою сломленность в оружие. Вознесение не даруют. Его заслуживают.

Казалось, Яма сделала вдох, втягивая в себя окружающую меня тьму, пока не начал пульсировать сам воздух.

— Каждая душа, входящая сюда, должна уничтожить то единственное, что всё ещё делает её человеком. Таков закон Ямы. Такова цена короны. Ты, Лазарус, должен убить того мальчика, которым когда-то был. Мальчика, полного стыда. Мальчика, знавшего лишь голод. Мальчика, который всё ещё цепляется за невинность, пока мир плюёт ему в лицо. Уничтожь его — и, возможно, Вознесёшься. Потерпишь неудачу — и сгниёшь здесь навеки.

Яма содрогнулась.

Земля раскололась, словно открывшаяся рана. Из трещин повалил густой удушающий дым, сочившийся из стен, пока не начал принимать форму.

И там, в темноте, стоял…

Я.

Мне было не больше восьми лет. Худой, как скелет, с рёбрами, проступавшими сквозь кожу, с глазами, слишком большими для моего лица. Волосы свисали грязными спутанными прядями, губы потрескались, а тело изнывало от такого голода, который переживает саму плоть. И всё же под этой пустотой всё ещё жила надежда.

У меня перехватило дыхание. Я отчаянно замотал головой, и мой голос надломился.

— Этот мальчик… это я. Он… он — всё, что осталось от прежнего меня.

Голоса хлестнули меня, словно плети.

— Именно поэтому ты должен убить его. Раздави его собственными руками. Чтобы Вознестись, ты должен уничтожить свою невинность. Убить свой стыд. Убить ту часть себя, которая всё ещё осмеливается любить.

Яма пошла рябью, и чёрные стены растворились, открывая нечто куда более страшное.

Воспоминания.

Я увидел себя босым, стоящим в грязи, с зажатой в дрожащей руке коркой хлеба. Желудок сводило от голода, но я разломил её пополам и отдал часть другому мальчику — младше меня, ещё более истощённому, с потухшими от голода глазами.

Он посмотрел на меня так, словно я подарил ему целый мир.

— Спасибо, — прошептал он.

И я вспомнил, какую гордость испытал в тот единственный, хрупкий миг.

Тени зашипели, а их голоса обвились вокруг этого видения.

— Посмотри на него. Мальчик, способный на доброту. Мальчик, способный на милосердие.

Картина изменилась. Я стал старше, выше, но рёбра всё так же выпирали. Дети кричали мне вслед в переулках: «ублюдок», «сын шлюхи», а их камни больно впивались в мою кожу. Мои кулаки сжимались, но я ни разу не ударил в ответ. Я просто уходил, потому что какая-то часть меня всё ещё верила, что я могу стать лучше. Что мне не обязательно становиться тем, кем они меня называли.