Их голоса обвились вокруг меня, словно цепи, сотканные из дыма и железа, сжимаясь всё сильнее, пока не заныли кости.

Амара тихо застонала, прижимаясь губами к моим.

— Если ты останешься, тебе больше никогда не придётся быть одному.

Поцелуй Хелены стал глубже, её ногти впились мне в грудь.

— Я буду гореть ради тебя вечно. Не оставляй меня.

Отец стиснул меня в объятиях ещё крепче, и его голос прогремел властно.

— Останься, сын. Останься, и я буду любить тебя так, как никогда не любил при жизни.

Лазарус прижимался ко мне, отчаянно шепча:

— Я люблю тебя, Сальваторе. Я никогда тебя не оставлю. Останься со мной. Навсегда.

Их прикосновения заполняли каждую пустоту внутри меня. Я хотел этого.

Боги…

Я хотел этого сильнее, чем самого дыхания.

Но шёпот теней стал холоднее, жестче, и тепло на моей коже дрогнуло.

— Или… ты можешь Вознестись. Ты должен вырвать сердце из своей груди и раздавить его в собственной ладони. Скорми его нам, и тогда ты возвысишься. Но знай, Сальваторе…

Яма содрогнулась, а шёпот вонзился в мой череп, словно лезвия.

— Если ты откажешься от этого, ты больше никогда не почувствуешь любви. Ты навеки останешься пустым, опустошённым, холоднее самой могилы. Ты лишишься всех чувств, лишишься способности испытывать эмоции. Ты навсегда забудешь эту сладость, это тепло, этот экстаз. Лишь истинная любовь — редкая, нерушимая, вечная — сможет однажды вновь пробиться сквозь эту пустоту. Но никто не обещает, что ты когда-нибудь её найдёшь. Возможно, тебе суждено пройти всю свою вечность опустошённым.

Их смех скользнул по моим костям, словно ржавые лезвия.

— Такова цена Вознесения. Забудь это чувство. Забудь любовь, по которой ты так отчаянно тоскуешь. Позволь ей умереть в твоих руках. Взамен ты обретёшь силу. Станешь несокрушимым. Станешь Лордом Тени.

Амара снова поцеловала меня, отчаянно прошептав:

— Не оставляй меня. Не отказывайся от этого.

Губы Хелены скользнули по моей шее, и её чувственный, дрожащий голос прошептал:

— Выбери меня, Сальваторе. Выбери любовь. Не тени.

Отец сжал меня крепче, и его голос прогремел властно:

— Останься, сын. Останься, и тебе больше никогда не придётся жить без любви.

Глаза Лазаруса пылали поклонением. Он крепко прижимался ко мне, а его голос дрожал.

— Я люблю тебя. И всегда буду любить. Останься.

Тени вдавили свой последний приговор в самый костный мозг.

— Выбирай сейчас, Сальваторе. Либо останься и утонешь в преданности — в любви, поклонении, вечном плену славы. Либо вырви сердце из своей груди, отвергни любовь и восстань чудовищем. Ты не можешь получить и то, и другое.

Мою грудь свело судорогой. Рёбра натянулись так, словно сам этот выбор уже разрывал меня изнутри.

— Ты можешь остаться здесь, Сальваторе, и это никогда не закончится. Эта сладость. Это тепло. Это поклонение. В Яме Теней ты останешься навеки. Будешь есть, дышать, прикасаться, желать и быть любимым. Губы Амары всегда будут принадлежать тебе. Преданность Хелены никогда не поколеблется. Отец больше никогда не поднимет на тебя руку. Лазарус никогда тебя не оставит. Останься, и это станет твоей жизнью на всю вечность.

Но затем шёпот теней стал холоднее и рассёк эйфорию, словно клинок.

— Но если ты Вознесёшься… если покинешь эту Яму и вернёшься в мир людей, тебе придётся вырвать из себя любовь и желание. Ты должен вырвать сердце из своей груди и раздавить его в собственной ладони. Выжечь свой голод, свою тоску, свою любовь. Ты больше никогда не испытаешь этого. Никогда больше не почувствуешь этого тепла. Никогда больше не узнаешь желания так, как его знают другие люди.

Тепло начало угасать. Их прикосновения задрожали.

Мою грудь свело судорогой. Рёбра натянулись до боли. Слёзы обожгли глаза. Потому что я знал правду.

Если я останусь, то больше никогда не покину эту Яму.

Если уйду, то больше никогда не стану прежним.

Оба выбора означали смерть.

Но лишь один из них вёл к Вознесению.

Яма Теней пришла в движение.

Тени закружились, постепенно принимая очертания человека.

Меня.

Он стоял в дальнем конце Ямы — обнажённый, неподвижный, не мигая. Моё собственное отражение, сотканное из дыма и воспоминаний. Отблески огня скользили по его лицу, превращая глаза в две бездонные пустоты.

Шёпот прокатился по темноте — низкий, многоголосый. Казалось, сама Яма говорила сразу тысячей глоток.

— Сделай свой выбор, Сальваторе Лориан. Человек перед тобой — это всё, что осталось от тебя. Прими его… или навеки останься прикованным к тому, кем ты был.

У меня перехватило дыхание.

— Нет, — прошептал я, качая головой. — Нет… боги, пожалуйста…

Фигура заговорила моим голосом — тихим, умоляющим.

— Не надо, — сказал он, делая шаг ко мне. — Ты потеряешь всё.

Позади него снова ожили видения.

Плачущий голос Амары.

Отчаянный крик Хелены.