— Когда она забеременела тобой, она стала мне бесполезна. Я больше не мог черпать силу из её плоти. Но не заблуждайся, Лазарус. Твоим отцом никогда не был какой-то жалкий ветеран войны, за которого она его выдавала. Твоим отцом был я.

Тени поднялись выше, обвиваясь вокруг моей груди и прижимая холодные пальцы к горлу.

— Ты моё отродье, — прошептал Северен, и его глаза заблестели, словно масло в свете факелов. — Моё наследие. Моя тень. И сколько бы ты ни кричал, сколько бы ни отрицал это — ты принадлежишь мне.

Его слова обрушились на меня, словно каменные плиты. Сердце колотилось, будто запертое в клетке, а отвращение поднималось всё выше, пока мне не стало казаться, что я вот-вот захлебнусь им.

Я не мог дышать.

Я не мог пошевелиться.

— Твоя кровь принадлежит мне, Лазарус, — сказал он, разводя руки, словно собирался благословить меня. — Сила для Вознесения течёт в твоих жилах. Осталось лишь позволить теням завладеть тобой. И когда это случится, ты не просто выживешь… — его жёлтые, неровные зубы сверкнули. — …ты станешь Лордом Тени.

Я отшатнулся. Желчь обожгла горло. Меня мутило от его голоса, от того, как он втоптал образ моей матери в грязь. Все мои воспоминания о ней — мягкой, уставшей, доброй — искривились под тяжестью его слов так, что мне стало трудно дышать.

Я чувствовал себя грязным.

Осквернённым.

Будто сама моя кровь пыталась выбраться наружу.

Пол качнулся, факелы затрепетали, и даже сам Дредхолд, казалось, содрогнулся от сказанного.

Взгляд Сальваторе метался между нами, а на его лице проступило замешательство. Он поднялся на ноги, кровь стекала по его подбородку, и, срывая голос, выкрикнул:

— Моя мать никогда не была хрупкой или слабой! Ты ебаный лжец!

Северен тихо рассмеялся. Его смех скользнул по камню, словно лезвие по кости.

— Правда? Тогда чем ещё ты объяснишь свою слабость? Ты унаследовал её страх. Её трусость.

Его взгляд скользнул между нами. Чёрные глаза горели.

— Но Лазарус… — прошептал он, одновременно благоговейно и жестоко. — …Лазарус носит во мне меня. Мою кровь. Мою силу. Он возвысится. А ты, Сальваторе… встанешь перед ним на колени.

Сальваторе стиснул челюсти. Его голос превратился в низкое, дрожащее рычание.

— Моя мать была сильной, Северен. Она была первой Повелительницей Теней. И ты ненавидел её, потому что её сила не уступала твоей.

Эти слова повисли в воздухе, словно проклятие.

Впервые улыбка Северена дрогнула.

Тени у его ног замерли.

Словно прислушиваясь.

Он слегка склонил голову набок, костяные амулеты на его груди тихо застучали. Его глаза сузились, превратившись в чёрные щели.

— Что ты сказал? — теперь в его голосе не было насмешки. Он стал резким, опасным. Не смех — шипение. — Кто посмел вложить это имя тебе в уста?

Сальваторе даже не дрогнул.

— Я знаю, кем она была. Моя мать была Повелительницей Теней.

В тот миг, когда это имя сорвалось с его губ, Дредхолд словно сделал вдох.

Цепи на стенах задрожали, звенья застонали, словно их тянули невидимые руки. Жаровни вспыхнули и затрещали, их пламя склонилось набок, будто изо всех сил пыталось не погаснуть. Воздух стал густым, тяжёлым, как кровь.

— Марианна мертва, — прошипел Северен. Каждое слово било, словно зубило, раскалывающее камень. — Похоронена там, откуда даже её тени не смогут вернуться в этот мир.

Но эти слова не звучали как правда. Под ними скрывалась трещина, дрожь, в которой не было скорби. Там был страх.

Сальваторе поднял подбородок. Кровь всё ещё стекала по его челюсти, а голос был сорванным, но твёрдым.

— По мне, так ты её боялся, — прохрипел он. — Поэтому и избавился от неё. Но не переживай… — он сплюнул кровь на пол, и его глаза ярко вспыхнули в полумраке. — …я найду её. Я верну её обратно. И всей своей силой заставлю её восстать.

Улыбка Северена исчезла.

Следующий звук был хуже грома. По тронному залу прокатилась дрожь, раскалывая сам воздух. Жаровни пронзительно заскрежетали, их пламя вытянулось в чёрные языки, прежде чем погаснуть. С потолка посыпалась пыль.

И тогда Северен взорвался.

Его тени вырвались наружу бурей чёрного огня. Они пронеслись по залу, пожирая всё — воздух, свет, звук, — пока не осталось ничего, кроме их шипения. Они врезались в меня одновременно льдом и пламенем, обвивая грудь, словно цепями, выкованными из дыма.

Я тяжело рухнул на пол. Колени ударились о камень. Тени сжались, выдавливая воздух из моих лёгких.

Рядом со мной задыхался Сальваторе, вцепившись в собственное горло, пока чёрные щупальца обвивали его тело, поднимая над полом. Его ноги беспомощно били по воздуху, а лицо под кровью становилось всё бледнее.

Зал содрогнулся. По стенам побежали трещины. Ярость Северена заполнила всё пространство, а его голос прогремел, словно железо, разбивающееся о наковальню.