— Потому что мне нужно знать, — сказал я. — Моя мать… она продавала себя, чтобы выжить. Я никогда не знал, с каким мужчиной она была. Мне нужно было верить, что он отличался от остальных. Что он не был одним из них. Не был ещё одним чужаком, который воспользовался ею и ушёл. Мне нужно было верить, что она хоть что-то для него значила.

Улыбка Северена растянулась — мерзкая, понимающая.

— Отличался? — тихо произнёс он. — Тогда позволь открыть тебе правду. Хочешь узнать, кто каждый день трахал твою мать?

Он выпрямился, и факелы вспыхнули так, будто сами его боялись.

— Это был я, — сказал он.

Эти слова ударили, словно клинок, вошедший между рёбер.

— Я брал её, когда мне этого хотелось, — сказал Северен, его голос был холодным и скользким. — Она служила мне, пока не забеременела тобой. Когда это произошло, я бросил её. Я выбрал силу вместо неё. И вместо тебя. Я оставил её истекать кровью, потому что всегда ставлю силу превыше всего. Тогда я сделал этот выбор. И сейчас делаю его вновь.

Он подошёл ближе, и тень растеклась у его ног, словно разлитое масло.

— Вот почему она отказалась назвать тебе моё имя, — продолжил он, и его лицо исказила улыбка. — Ей было стыдно. Стыдно, что это был я. Весь город знал моё имя. Меня боялись. Она боялась меня. Она боялась того, кем ты станешь, если узнаешь правду. Она думала, что, похоронив моё имя, сможет сохранить в тебе человека.

У меня сдавило горло. Воздух стал густым. Во рту появился вкус соли, дыма и железа.

— Неужели ты никогда этого не замечал, Лазарус? — его смех был тихим и жестоким. — Разве ты не чувствуешь этого каждый раз, когда твоя кровь закипает сильнее, чем его? Каждый раз, когда ты поднимаешься там, где он спотыкается? Ты сильнее Сальваторе, потому что в тебе течёт моя кровь.

Тени зашевелились, расползаясь по камню и подпитывая огонь, разгоравшийся у меня в груди.

— Ты мой сын, — сказал Северен, и его слова прокатились по залу, словно проклятие. — Мой наследник. Сальваторе всегда будет слабым — хрупким, как его мать, Марианна, обречённым на поражение. Но ты, Лазарус… ты был рождён для этого. Тебя создали, чтобы однажды стать Лордом Тени.

Моя хватка на Сальваторе ослабла. Силы утекали из меня, словно вода сквозь разбитые ладони.

— Что? — выдохнул я. Желудок скрутило, к горлу подступила желчь. — Нет… нет, ты лжёшь.

Улыбка Северена стала ещё шире, свет факелов скользнул по его зубам. Его тени жадно расползались по полу.

— Твоя мать пыталась это отрицать, — сказал он. — Пыталась вырастить тебя кем-то меньшим, чем ты есть. Но она не могла стереть правду. Моя тень живёт в тебе, Лазарус. Хочешь ты этого или нет.

Он наклонился вперёд. Его голос стал тише, а каждое слово — насмешкой, заточенной, как лезвие ножа.

— Когда я встретил её, она принадлежала мне. Она подпитывала мою силу каждым вдохом, каждым криком. А когда понесла тебя, решила, что сможет бросить мне вызов. В этом и была её ошибка. Поэтому она и скрыла от тебя правду. Она знала, кто я такой. Знала, что ты возненавидишь её за это. Она до смерти боялась, что, узнав правду, ты увидишь в ней лишь женщину, которая легла в постель с чудовищем.

У меня перехватило дыхание. Мир качнулся. Желудок скрутило так, что меня едва не вырвало. Я впился ногтями в ладони, пока под ними не выступила кровь.

— Ты ведь знал, какой была жизнь твоей матери, — сказал Северен. Его голос вдруг стал спокойным, почти будничным, и от этого было ещё хуже. — Почему же ты не рассказал своему драгоценному другу, Сальваторе? Почему скрывал, кем она была?

Эти слова разорвали меня изнутри. Стыд и ярость сплелись у меня в горле.

Потому что я, блядь, не мог позволить ему узнать. Мне было стыдно.

Он был алебастром и золотом.

А я — грязью и кровью.

Он делился со мной едой, когда у меня не было ничего. Дарил мне тепло, когда весь мир плевал на таких мальчишек, как я. А я каждую ночь ждал у двери, умирая от голода, молясь, чтобы она вернулась, и молясь, чтобы он никогда не узнал правду о том, кто я такой.

Северен улыбнулся, словно слышал, как мои мысли разрывают меня на части. Он подошёл ближе, и запах дыма и гнили струился от его кожи, словно вторая тень.

— Хочешь знать, почему ты никогда не рассказал своему лучшему другу, кем была твоя мать? — тихо произнёс он. — Потому что не мог вынести мысли, что он станет смотреть на тебя иначе. Ты хотел сохранить его преданность. Его уважение. Ты хотел, чтобы он оставался слепым.

Я так сильно стиснул челюсти, что стало больно. Горло жгло словами, которые так и не сорвались с языка.

Потому что он был прав.

Будь он проклят, но он был прав.

Я никогда не хотел, чтобы Сальваторе видел во мне сына шлюхи.

Тень Северена скользнула по полу, коснулась моих ног и поползла вверх, словно клубок чёрных змей. Его голос превратился в мурлыканье.