Он бросился к ней так, словно во всём мире больше не осталось ничего живого. Его шаги были нетвёрдыми, тело дрожало от усталости и потери крови, но он преодолел разделявшее их расстояние так, будто его вела какая-то священная сила. Дрожащими руками он коснулся её плеч, затем её лица, осторожно провёл большими пальцами по синякам на её челюсти.

Лазарус склонил голову и прижался губами к её виску с такой нежностью, что она ранила глубже любого клинка. Ноги Амары подкосились, и он успел подхватить её, прижимая к груди, пока она рыдала у него на руках.

Сначала её всхлипы были тихими.

Потом они стали надрывными.

Всё её тело дрожало под его руками.

Что-то внутри меня разорвалось.

Мир окрасился в красный.

Пульс грохотал у меня в ушах.

И тут раздался звон железа и шлепки сандалий по камню. По краям ямы вспыхнули факелы.

Стражники хлынули внутрь.

Один ударил меня плечом, отбросив в сторону. Другой схватил Лазаруса и силой вырвал его из объятий Амары. Она закричала его имя — хрипло, надломленно, пока голос окончательно не сорвался.

— Лазарус!

Один из стражников схватил её за волосы и потащил назад, к туннелю. Она брыкалась, царапалась, её босые ноги оставляли кровавые следы, а её крики эхом разносились под каменными сводами.

— Нет! — взревел Лазарус, пока трое мужчин удерживали его.

— Заковать их! — крикнул кто-то.

Цепи загремели, словно колокола.

Холодное железо сомкнулось на моих запястьях. Кожа лопнула под кандалами, кровь проступила между пальцами. На другом конце ямы ещё одна пара кандалов защёлкнулась на руках Лазаруса. Лязг железа о кость эхом прокатился по залу.

— На ноги! — рявкнул чей-то голос.

Нас грубо подняли. Песок под ногами почернел от крови и был настолько мокрым, что лип к ступням.

— Шевелитесь, — прошипел один из стражников. — Северен хочет видеть вас обоих.

Нас потащили вперёд. Цепи между нами натянулись, заставляя идти в одном медленном ритме, ритме приговорённых. Позади догорали факелы, оставляя лишь слабое мерцание угасающего пламени.

Крики Амары становились всё тише, пока темнота не поглотила их, а железные ворота с глухим скрежетом не захлопнулись.

Лазарус рвался в цепях. Его мышцы дрожали, голос срывался, пока он снова и снова звал её по имени, пока от него не осталось лишь хриплого дыхания.

Я не сопротивлялся.

Я позволил тащить себя через грязь. Моё тело оцепенело, а во рту стоял вкус крови.

Мы не убили друг друга.

Мы не дали Северену того, чего он хотел.

Но пока нас утаскивали всё глубже во тьму, голос продолжал шептать у меня в голове.

Северен приготовил для нас нечто куда худшее.

Нечто, рядом с чем смерть покажется милосердием.

ГЛАВА 17

ЛАЗАРУС

 

Дредхолд дышал.

Не жизнью, а чем-то гораздо более древним — чем-то, что помнило жестокость. Он забирал душу у каждого, кто входил сюда, оставляя лишь пустые оболочки, которые продолжали ходить и шептать.

Стены выдыхали медленно и неровно, словно умирающее существо, отказывавшееся умереть. Камень под ногами вздрагивал с каждым шагом, скользкий от пота и крови. По коридору, по которому нас тащили стражники, тянулся шёпот — наши имена, наши грехи, произнесённые голосами, знавшими слишком многое.

Тысячи невидимых глаз моргали из темноты.

Наблюдали.

Ждали.

Считали.

Моё тело было почти истощено. Каждый нерв горел после укусов шершней и ядовитых пчёл, которые облепили нас во время прошлого испытания. Их яд пульсировал под моей кожей, а волдыри вздрагивали так, словно у них были собственные сердца. Из ран, оставленных когтями тигра, всё ещё сочилась кровь, стекая по руке липкими алыми нитями. Казалось, каменный пол жадно впитывал её.

Мы двигались как приговорённые — медленно, неуверенно, только удары копий в спину заставляли нас идти дальше.

— Быстрее! — рявкнул стражник. — Шевелитесь!

Я хотел подчиниться, но моё тело было разбито. Ноги дрожали. Лёгкие хрипели, словно разорванный пергамент. Мне нужна была вода, сон, солнечный свет — хоть что-нибудь чистое. Но у меня были только затхлое дыхание Дредхолда и железные цепи, впивавшиеся в запястья.

Нас втолкнули под высокую арку. Навстречу дохнул жар — густой, словно дыхание раскалённой печи.

Тронный зал Северена.

Здесь не царила власть.

Она разлагалась.

Из жаровен поднимался дым. Чёрные клубы вились над смолой, горевшей в неглубоких железных чашах. Жар искажал воздух, стелясь низко и жадно, а запах горелой ткани и старой крови заползал в горло, пока каждый вдох не начинал отдавать пеплом.