— Потому что ты болела. — У него напрягается челюсть. — И потому что это случилось по моей вине. Каждый раз, когда я выхожу наружу, они напоминают мне об этом.

— Что ты… — Я осекаюсь, заметив рану у него на руке. Она круглая, вся в следах зубов, и из проколов до сих пор сочится кровь. — Что случилось?

— Эскор. — Он равнодушно пожимает плечами. — Так мне и надо.

— Ты позволил ему себя укусить?!

— Пустяки.

— У тебя останется шрам! — Я поворачиваюсь к нему и становлюсь на колени, чтобы лучше рассмотреть рану. Рохан тем временем осторожно касается губами моего запястья.

— Пусть останется.

— Зачем?

— Чтобы не забывать, как я подвёл тебя.

Моя ладонь замирает на его руке. Я медленно опускаюсь на пятки и смотрю на него снизу вверх.

— Я сама упала. Тебя там не было. — Я качаю головой. — Ты ничего не видел.

— И ты никогда не оказалась бы там, если бы не я. — Он осторожно опускает моё запястье мне на колени. — И я говорю сейчас не только о запястье. Перестань твердить, что всё дело в падении.

Я отвожу взгляд и невольно прикусываю губу, пока Рохан осторожно не касается её пальцами, заставляя меня разжать зубы.

— Скажи, что тебя тревожит.

— Ты рассердишься?

Он глубоко вздыхает.

— Нет. На тебя — больше никогда.

Я осторожно провожу пальцами по повязке, ощущая под ней деревянную шину. Когда-то я точно так же ощупывала собственные повязки после особенно тяжёлых дней, когда Хозяин приходил в ярость и запирал меня в сарае…

Я поспешно отгоняю воспоминания.

— Что я сделала? — тихо спрашиваю я, по-прежнему не поднимая глаз. — Ты стал… другим. Я пыталась всё исправить, но сделала только хуже, правда?

Он долго молчит, потом встаёт, подходит к сундуку и возвращается обратно. Сев позади меня, как прежде, он держит в руках заплетённую прядь волос.

— Эти волосы, что висели на поводьях Дрогонаха, принадлежали моей матери.

Я резко поднимаю голову, но Рохан продолжает смотреть на косу.

— Когда кто-то из нашего народа умирает, ему отрезают косу и передают семье. Она остаётся как память о человеке и одновременно становится его последней защитой. Я привязал волосы матери к поводьям Дрогонаха, чтобы она оберегала нас обоих. Больше у меня ничего от неё не осталось.

Я в ужасе закрываю рот ладонями.

— Я… я вымыла их… и переплела. О боги…Я… я сделала это.

Рохан берёт мои руки в свои, и между нашими ладонями остаётся зажатая прядь волос.

— Ты не знала.

— Нет, знала. Ты сказал, что к ним нельзя прикасаться. Я только не знала, чьи они. Клянусь. Я правда хотела помочь. Мне так жаль… Я услышала, что…

— Что именно ты услышала? — резко спрашивает он.

— Что ты будешь благодарен, если кто-нибудь приведёт их в порядок. Я просто не хотела снова тебя рассердить. Я бы никогда…

Он тяжело вздыхает и качает головой.

— Именно поэтому существует правило не прикасаться к ним. Здесь все знают почему.

— Знаю… Я поступила глупо. Просто они сказали…

— Кто?

Я поднимаю на него глаза. Несколько мгновений молчу, не решаясь произнести это вслух, но всё-таки заставляю себя сказать правду.

— Я услышала, как Бо и Дарсия говорили об этом в седельной комнате. Хотя… может быть, я неправильно их поняла.

Его взгляд холодеет.

— Они прекрасно знают мои правила. И за это им придётся ответить.

— Но… — Дарсия сделает мне ещё больнее.

— Никаких «но». Таков наш закон. Они знают, что к вещам Дрогонаха нельзя прикасаться.

Я опускаю голову, но всё же киваю.

— Это они тебя избили?

Я невольно вздрагиваю.

— Что?

— Синяки. — Он медленно отворачивается и шумно выдыхает. — Это их рук дело?

Сердце начинает колотиться ещё сильнее.

Значит, он всё видел…

Я не могу ему сказать. Он не станет верить какой-то эльфийке больше, чем своим людям. Я даже не надеюсь на это.

Я никогда ни на что подобное не надеюсь.

Я умоляла Хозяина, говорила, что больше не выдержу, что они давно переступили любую черту. Что они делают со мной то, чего никто не должен был делать, что раз за разом калечат моё тело.

Он мне не поверил.

А может, ему просто было всё равно.

Если я скажу Рохану, а он решит, что я лгу, он снова рассердится. Я не хочу снова видеть его таким. Не хочу снова навлечь на себя беду.

Поэтому я лишь медленно качаю головой.

Он долго молчит. Ноздри едва заметно раздуваются, челюсть напрягается, и лишь спустя несколько секунд он отводит взгляд.

— Я понимаю, что после всего случившегося тебе трудно мне доверять. Но однажды ты всё-таки расскажешь мне правду. А пока я уже наказываю весь клан и ищу того, кто это сделал.

— Ч-что? — Мои глаза широко раскрываются. — Что ты хочешь сказать?

— Никто не признался. А я знаю, что это сделал кто-то из моих людей, Эльфийка. Поэтому каждый из них будет выходить против меня на тренировке, пока ты не назовёшь виновного.